В общем, от монаха я узнала, что по закону мне полагается не только то имущество, которое было определено только моим, но и денежное содержание от нового эрла, до тех пор, пока не выйду замуж. И ни много ни мало, а триста фунтов в год*. Причём, в год скорби, это первый год после смерти мужа, содержание должно было быть выплачено сразу, и ещё можно подписать бумагу о «продлении» года скорби до трёх лет, и тогда эрл будет должен сразу выплатить мне содержание не за год, а за три.
(*В 1300 году слуга (служанка) или свинопас получали по 1 фунту в год.
Плотник — 3–4 фунта в год, его подмастерье — 2 фунта, бондарь — 3 фунта, каменщик — 5–8 фунтов, главный оружейник — 16 фунтов, адвокат высшего ранга — до 300 фунтов.)
— Дитя, найди мейстера Умла, и он тебе ещё лучше расскажет, и возможно даже успеет пригласить законника, чтобы всё оформить.
Много это или мало пока было непонятно, у монаха спрашивать не стала, здесь мне может помочь управляющий, который ещё должен быть в замке. По словам монаха ему дали время на передачу дел.
Поблагодарив отца Давида, и, пообещав наведаться к нему на следующий день, я пошла на кухню. Решила, что сначала надо вызволить верную мне горничную.
Сенди, кстати, возле дверей не было. Что ещё раз доказало, что верить ей не стоит.
Мне повезло отловить спешащего куда-то то ли пажа, то ли посыльного, паренька лет пятнадцати, и я приказала ему отвести меня на кухню.
Уж не знаю, что подействовало, моя уверенность в голосе, которая меня много раз спасала и в прошлой жизни, или он знал кто я, а только парнишка не стал сопротивляться и действительно проводил меня в кухню.
Довёл до коридора, в котором смешались различные ароматы, и стало понятно что вот там в конце этого короткого коридора и начинается кухня, и собирался убежать. Но кто бы ему позволил. Я цепко ухватила мальчишку за плечо и сказала:
— Ты что, парень, думаешь я пойду на кухню? Иди и позови мне Мэри.
И на всякий случай спросила:
— Помнишь же мою личную горничную?
Парень кивнул, из чего я сделала вывод, что он всё-таки знал кто я.
Вскоре я услышала громкое:
— Мэри, тебя леди зовёт
Ему ответил грубый женский голос, и я даже засомневалась, стоит ли «вызволять» горничную с таким голосом:
— Какая ещё леди?
Но мальчишка оказался не промах, и я поняла, что это не Мэри спрашивала:
— Твоё какое дело? Сказано же леди хочет видеть Мэри.
И через минуту в коридоре показался паж, а за ним симпатичная, но с усталым лицом девушка.
Увидев меня, лицо её озарилось улыбкой.
