— Ну, если только немножечко, — призналась Полина, вкладывая холщевый мешочек с печеньем в его ладонь и двигаясь поближе, чтобы подавать бутылку с кофейным молоком, которое она заготовила ещё с утра.
Томаш повеселел и его настроение передалось лошадке. Во всяком случае, она побежала бодрее.
— Меня с самого начала поражал тот факт, что вы сами готовите себе и своим людям, а особенно то, что не стесняетесь этого.
Полина вздохнула и задумавшись, произнесла:
— А куда деваться?
Мужчина удивлённо посмотрел на неё.
— Я думал, вам очень нравится готовить и кормить.
— Иногда, — подтвердила девушка, — но есть дела и поинтересней.
— Тогда почему же вы не наймёте кухарку? И почему вы не берёте себе служанку?
— Вначале я жила в режиме жёсткой экономии, а потом… Вы же видели мой дом?
Томаш кивнул.
— Представьте: вы сидите, что-то обдумываете, а рядом с вами чужой человек туда-сюда, туда-сюда, да ещё дышит рядом, пахнет, возможно, что-то спрашивает…
— Я об этом не подумал. Но ведь вам пришлось принять эльфа. Он вас не раздражал?
— Это было испытание, — усмехнулась Полина, вспоминая проблемы с туалетом.
— Я не прошла его и поспешила увеличить дом, чтобы хоть как-то разделить нас. Хотя надо признать: Лилианэ умел быть незаметным. Сейчас я понимаю, что ему было сложнее, чем мне, но тогда я думала только о себе.
Томаш слушал девушку и хмурился. Она откровенно отвечала на его вопросы, и перед ним вновь вырисовывалась картина абсолютно другой жизни.
Он сильно переживал, что ему пришлось ограничить сестёр и мать в деньгах, а Полина сама себя дисциплинировала и ограничивала по мере необходимости.
Внешне она не походила на волевого человека, но её поступки говорили об обратном."
"Он не переставал удивляться этой девушке. Благодаря ей он понял, о каком свете женской души писали великие поэты, и его родственницы проигрывали баронессе, хотя каждая из них была признанной красавицей. Томашу теперь многие красавицы казались блеклыми, плоскими копиями самого понятия женщины, но случалось и такое, что он останавливал взгляд на ничем не примечательной матери с ребенком или старухе, уставившейся вдаль.
И с удивлением отмечал, что не только он отмечает особенных женщин, а и другие тянутся к ним, пытаются побыть рядом.
Разговор ненадолго прервался. Оба собеседника погрузились в свои размышления.
На стоянке баронесса придумала, чем покормить графа и его отряд сопровождения на скорую руку, а после настояла сделать крюк, чтобы заехать в ближайший городок за новым кристаллом.
