А кто разберётся? Предпочёл не задумываться.
Вот и вышло, что единственным, кто пытался донести до всех правду и предложил новый путь развития, это юный наследник, который пропал.
Презирая себя за леность и отстранение от судьбы своего народа, Фарион сделал шаг к распорядителю. В глазах знатного эльфа мелькнул страх, и он отступил.
— Схватить его! — жёстко скомандовала Фарион. Стражи одобрительно стукнули себя кулаком в грудь, признавая право командования.
— Вы не можете, — сорвавшимся голосом прохрипел распорядитель, — у вас нет власти!
— Есть.
Я, командир лучников Серебряной нити, объявляю недоверие временному правящему совету нашего клана, а может, даже и Большому эльфийскому совету. Будем разбираться, что, гусениц вам под штаны, здесь творится! — рявкнул он.
Ещё один удар кулаком стражей по груди показал, что слова услышаны и приняты.
— Человека тоже в темницу, а носительницу артефакта в закрытые покои.
— Нет, — отрезал Томаш.
— Тебя не спрашивают.
— Я не отдам баронессу.
Она молоденькая девушка…
— Плевать, — поморщился командир лучников Серебряной нити.
— Я убью тебя… — зарычал генерал.
— Ты забываешься, Кровавая смерть! Это я убью тебя и выберу для этого самый изощренный способ! Ты ответишь мне за смерть моих ребят!
Взбешённый эльф попытался выдернуть девушку из рук своего врага, но артефакт вспыхнул и ударил его молнией.
— Аха-ха, — не удержался от смеха Томаш, глядя как волосы грозного командира встали дыбом, — одуванчик командует эльфами… нет-нет, лучший эльфийский воин так долго пробыл среди воздушных овец, что сам стал походить на них!
Очумевший от удара молнии Фарион, схватился руками за голову и с силой её сжал.
Лица эльфов и смеющегося человека смазывались. Он несколько мгновений простоял неподвижно и первое, что он чётко увидел, это злую удовлетворённую улыбку распорядителя.
Помимо среагировавшего артефакта что-то было не так. Один из стражей показал ему на голову и Фарион в ужасе понял, что его волосы встали дыбом.
И, слава природе, что коса не расплелась, а не то помимо выбившихся коротких прядей, вверх поднялись бы волосы по всей длине.
— Гусеницы бы пожрали этот артефакт! — выругался он. — Обоих в темницу!
К Полине, а вместе с ней и к Томашу больше не смели прикоснуться, чтобы не провоцировать родовую реликвию. Ему показывали дорогу и, кипя от злости, ждали, когда он подчинится. А он предпочитал смотреть по сторонам, запоминать любые мелочи и не торопился.
