Пришлось лезть в кладовку, и, пока мальчишки двигали сундуки, чтобы достать нужное, я злилась на себя и за белокожесть, с которой обгораешь на солнце через четверть часа, и за бестолковость — знала ведь, что сегодня ехать, почему вчера не подумала! — а заодно и на этот мир, где еще не изобрели кремов для защиты от солнца.
Когда, раздраженная и одновременно смущенная тем, что семеро — точнее, четверо — ждут одну, я выбралась из кладовки, из кухни выходила Варенька.
— Ты еще здесь? — удивилась она. — А у нас такой улов! Погоди, я поеду с тобой.
— Мы не впихнемся в коляску, — попыталась воззвать я к здравому смыслу. Тщетно.
— Я попрошу Кира поехать верхом. Он мне не откажет.
— Ты уверена?
— Не откажет, потому что барышня не может у всех на виду разъезжать в одиночку в компании трех мужчин.
Любопытно, что Гришина она к «компании» не причислила.
— Погоди, я мигом!
Я покачала головой ей вслед — пусть родственники разбираются сами, — вышла на парадное крыльцо, к которому должны были подать коляску.
И обнаружила, что там стоит еще одна. И из нее, кряхтя, вылезает Кошкин.
Я мысленно выругалась. Стрельцов натянул на лицо безразличную маску, Гришин прикинулся простачком, Нелидов, кажется, напрягся. И только землемер остался равнодушен к появлению гостя, хотя, судя по всему, узнал его.
Кошкин поклонился. Гришин вернул поклон, как и землемер; Стрельцов не шелохнул бровью, Нелидов кивнул. Я тоже вынуждена была кивнуть, изображая вежливую хозяйку.
— Глафира Андреевна, рад вас видеть! — Купец похромал ко мне, добавляя на ходу: — И вас, господа.
Стрельцов дернул щекой, Нелидов едва заметно поморщился. В самом деле, поклоны поклонами, но первым Кошкин должен был поприветствовать графа и исправника в одном лице, и только потом меня. Либо купец совершенно не знал этикета — во что мне было трудно поверить, учитывая, что он посватался к Глаше, чтобы получить дворянство. Либо сознательно демонстрировал, что я принадлежу ему и потому в моем доме он имеет особые привилегии.
— Вам с вашей ногой лучше бы сидеть дома, Захар Харитонович, — мило улыбнулась я.
— А еще лучше — поклониться княгине Северской и попросить ее о лечении.
Вряд ли, конечно, мое мысленное пожелание сломать ногу стало причиной его травмы, но человек все-таки.
— Благодарю за заботу, милая… — Кажется, скрежет моих зубов должен был быть слышен даже в Больших Комарах. — Но, при всем уважении к княгине, даме в столь юные годы, пожалуй, рано тягаться с природой и обещать исцеление.
