Где ж ты была со своим сочувствием, когда Глаша осталась одна со своим горем?
— Не устаю благодарить Господа за то, что в свое время он послал мне надежную опору, — много лет мы прожили душа в душу, и воспоминания о моем дорогом супруге до сих пор придают мне сил.
— За вас можно только порадоваться, Дарья Михайловна. Возможно, со временем Господь подарит и мне достойного супруга. Однако он не посылает нам испытаний больше, чем мы можем выдержать, а я обожаю вести хозяйство и считаю, что многие его трудности сильно преувеличены.
"
"— Ах, милая Глафира Андреевна, ваша вера в провидение поистине трогательна. Но в нашем обществе, к сожалению, столько предрассудков! Порой даже самые… — Ольга сложила веер, — необоснованные слухи могут заставить достойных женихов проявлять осторожность. Как же редко теперь встречаются благородные мужчины, готовые закрыть глаза на прошлое и увидеть истинные достоинства барышни! Верно, Эраст Петрович?
Варенька ахнула от дверей.
— Как вы… — осеклась под моим взглядом и все же сумела взять себя в руки.
— Я не так много живу на свете, но всю жизнь меня окружали исключительно достойные и благородные мужчины. Взять хоть моего кузена — он наверняка сумеет не только уберечь свою супругу от утомительных хлопот, но и сделает ее счастливой. Возможно, каждый из нас видит лишь то, что способен видеть?
— Совершенно согласна с вами, Варвара Николаевна, — промурлыкала Ольга. — Каждый видит лишь то, что способен, впрочем, наивность, лучшее украшение барышни.
— Наивность, как и молодость, недостаток, который проходит очень быстро, вам ли не знать, в ваши года, Ольга Николаевна, — вмешалась я, заметив, как быстро-быстро заморгала Варенька.
— Да какие ж ваши года, дамы, — вмешалась Дарья Михайловна. — У вас впереди еще не только целая молодость, но и целая жизнь! В юности мы все порой поступали неразумно, но именно в эту пору мы способны на самые глубокие чувства и самое глубокое раскаяние. Верно, Эраст Петрович?
— Благодарю вас, Дарья Михайловна, — улыбнулся он и при этой улыбке пожилая дама зарделась будто девчонка.
Перевел взгляд на меня. Будь мне действительно восемнадцать — этот взгляд обжег бы — темный, зовущий, полный вожделения — того вожделения, которое девочки, неспособные еще разбираться ни в людях, ни в порывах собственного тела, принимают за любовь. Он порывисто бухнулся на одно колено — не забыв, впрочем, чуть поддернуть штанину, чтобы не растянулась.
