— Ну ничего, — тут же разулыбалась графиня. — Ты мне оставишь поручений по дому, и, пока ездишь, я все сделаю. И еще я сделаю букварь для Герасима. А пока займусь горохом.
Вот и славно, вот все и при деле, да и у меня дела найдутся. Мальчишки, хоть и балбесы, вчера поработали на совесть, и теперь в сарае стояли с полдюжины наполненных сотами мешков, требующих немедленной переработки, чем я и занялась.
Над огнем висели котлы со свежим сырьем, в двух здоровенных горшках повторно топился для дополнительной очистки уже добытый воск, а я прилаживала листы вощины на рамки, когда в дверях сарая запереминался с ноги на ногу сотский.
— Барышня, прощенья просим за беспокойство, но нам бы его сиятельство увидеть.
За его спиной топтался мужик с пищащей корзинкой, поодаль стояла женщина, за юбку которой держался ребенок лет трех. Мальчик или девочка — не поймешь, до определенного возраста все дети здесь носили только рубашонки. Подол пятнала засохшая кровь.
— Исправник в городе.
— Барыня Марья Алексеевна так и сказали, и все же… — Он почесал в затылке.
— Тогда, может быть, вы нас рассудите, что делать?
— Что случилось? — спросила я.
Мужик с корзинкой выступил вперед.
Невесть откуда взявшийся Полкан залаял, поставил лапы на корзину. Мужик охнул и выпустил ее. Полотно слетело, явив двух котят, слепеньких, со слипшейся от крови шерстью.
— Полкан, фу! — вскрикнула я, испугавшись, что он обидит малышей.
Полкан быстро оглянулся на меня — будь он человеком, сказала бы «возмущенно» — и начал вылизывать котят.
— Вот тут такое вот дело, — почесал в затылке мужик. На его одежде сияла медная бляха, поменьше, чем у сотского. — Матренин, значит, малец двух котят родил.
— Чего? — оторопела я. — Вы шутите?
Полкан гавкнул. Прежде чем я успела охнуть, сцапнул одного малыша в пасть — но тут же осторожно выплюнул его себе на бок. Пристроил так же второго и улегся клубком, согревая.
— Да ты прямо настоящая нянька, — умилилась я.
Он высунул язык, часто дыша, что в переводе с собачьего означало разулыбался вовсю, пристроил голову на задние лапы.
Котята, оказавшись в импровизированном гнезде, потихоньку начали успокаиваться.
— Да какие уж тут шутки! — возмутился мужик. — Последние времена, похоже, настали.
— Игнат, но вы же разумный человек! — обратилась я к сотскому. Тот развел руками.
— Я на свое место поставлен за порядком следить. И ежели мне десятский говорит, что нужно его высокоблагородию доложить, значит, надобно доложить. Против мира мне переть негоже.
Так.
