Хозяйка старой пасеки

— Он вздохнул. — Глафира Андреевна, я очень вам сочувствую, но нельзя же до такой степени не интересоваться собственными делами!

Наверное, он прав. И все же у меня не поворачивался язык обвинять девочку, не справившуюся с горем. А вот с ее теткой я бы поговорила. Как и с приказчиком и с экономкой. Но ни до кого из них сейчас не дотянуться — по разным причинам, и это только усилило раздражение.

— А вам не приходило в голову, что иногда просто нет сил? — огрызнулась я. — Что только осознание греха удерживает от… От того, чтобы перестать непонятно зачем коптить небо — но думать, видеть, жить просто невыносимо, и остается только…

Я махнула рукой.

Стрельцов подхватил меня под локоть.

— Иногда жить — слишком больно, — негромко сказал он. — Когда начинаешь думать — а стоило ли бороться, если одно испытание сменяется другим и кажется, будто этому не будет конца.

Почему-то мне стало стыдно. Да, я разозлилась не за себя — за Глашу, но все же этот человек тоже пережил такое, чего никому не пожелаешь.

— Меня удержала мысль, что Господь ничего не делает зря и, значит, моя жизнь еще зачем-то нужна ему. Как и ваша. — Он улыбнулся и добавил совсем другим тоном: — Возможно, для того, чтобы мы вместе разобрались в этом, как вы изволили выразиться, «армагеддоне в борделе».

— Это действительно станет эпическим подвигом. — Я была ему благодарна за легкость, с которой он сгладил неловкость внезапного откровения. — Но я надеюсь, что у Господа на уме не только это.

Я встретилась с ним взглядом. В груди потеплело, а сердце отчего-то понеслось вскачь. Нельзя же так, я же взрослая женщина, а не шестнадцатилетка! Раздражение на себя только добавило румянца на щеки, я торопливо опустила глаза. Стрельцов выпустил мой локоть, прокашлявшись. Сделал вид, будто снова заинтересовался документами, однако пальцы его зависли над столом, выдавая, что мысли его тоже где-то не здесь.

Неловкость развеяло явление Марьи Алексеевны.

— Хватит глаза над бумагами портить.

Стрельцов натянул на лицо безупречно вежливое выражение. Генеральша стояла в дверном проеме, потрясая листом бумаги.

— Там Гришин вернулся, вот отчет.

Мы с исправником потянулись за ним одновременно. Генеральша фыркнула и сунула бумагу мне в руки.

— Тебе, граф, он лично отчитается, а это Глаше по закупкам.

Я пробежала глазами список. Да, Стрельцов был прав. Цены в отчетах экономки были завышены минимум на треть.