О, ей и в голову не приходило рыдать, кричать или кидаться на шею любовнику. Она прекрасно понимала и разницу их социального положения и степень зависимости женщины от мужчин этого мира. Ей просто хотелось немного нежности. Прощания – теплого, пусть и с горчинкой.
Но герцог отчего-то решил, что синьорина захотела большего. Он выпрямился – хотя и так держал осанку всегда, и отчеканил ледяным тоном:
– Я королевский инспектор, прибывший в шато по распоряжению ее величества. Я никогда не женюсь без воли короля. Эта ночь была ошибкой.
Праздник молодого вина замутил мне голову. Прошу прощения, синьорина, это больше не повторится!
Кати побледнела. Отступила, пропуская ди Новайо к двери, а потом с требовавшей выхода желчью сказала ему в спину:
– Раз эта ночь была ошибкой, значит, и ваши признания в любви были ложью, синьор? Что ж, теперь я запомню, что нельзя верить мужчинам с фамилией ди Новайо…
Алистер вспыхнул гневом – как она смеет? Но… молча вышел из комнаты, не закрыв за собой дверь. Поэтому услышал твердые шлепки босых ног по деревянному полу – Катарина подошла к двери и заперла ее.
Щелчок засова прозвучал как выстрел.
Глава 23
Я смотрела в окно, как грузят бочки на телегу. Как дядюшка Одэлис делает замечания своим людям. А герцог ди Новайо стоит рядом с непроницаемым лицом.
Слёзы, сдерживаемые из последних сил, потекли по щекам.
Я вспомнила, как вспыхнула ночью от поцелуя герцога, и зарыдала. Что нашло на меня тогда? Что заставило с безумной страстью отдаваться почти незнакомому мужчине? Алистер ди Новайо и есть незнакомец.
Как он отчитал меня перед уходом. Словно какую-нибудь доступную девку.
А что я хотела? Ведь и вела себя как доступная девка. Благородные синьорины в этом мире не позволяют страсти взять над ними верх. Благородные синьорины позволяют мужчинам ухаживать за ними, завоёвывать их внимание.
А я… Я просто идиотка, которой попользовались одну ночь и выбросили за ненадобностью.
Я не была нужна ни мужу в родном мире, ни герцогу в этом. Я никому не нужна. Так и останусь навсегда одинокой и несчастной.
Рыдания душили меня. Чтобы не завыть в голос от отчаяния, я прикусила кулак и уткнулась в подушку.
– Кати? Катарина? Ты ещё спишь? – голос Марты за дверью заставил меня поднять голову и прислушаться.
– М-м, – попыталась изобразить спящую и задержала дыхание, чтобы не всхлипнуть.
– Просыпайся, Кати, – произнесла кухарка мягко, – синьор Портэлл велел подавать завтрак через полчаса.
– Угу, – глухо отозвалась я и прислушалась.
