А? Если уж вам так приспичило соорудить мне татушку, пусть это будет что-то безобидное. Цветочек там, птичка, сердечко, бабочка, ящерка... А?
Высшие силы остались безучастны к моей мольбе.
– Только не Ричард! Ну пожалуйста.
Подождала еще немного и расстроено вздохнула:
– Фиг тебе, Арина, а не птичку. Будешь ходить с клеймом. Главное, этому хаму не показывать. А там, глядишь, как-нибудь само рассосется.
Я вернула на тело платье, старательно застегнула пуговицы, уже осознавая простую истину – не рассосется.
Ни за что.
Глава 2.3
– Эй, хозяйка! – просунулась в дверь усатая морда. – Мы нашли ведра и тазы.
– А стучать вас не учили? – нервно обернулась я, украдкой почесывая татуху.
– Зачем? – искренне изумился Бегемот. – Люди обычно не стесняются котов. Про крыс я и вовсе молчу.
– Обычных может не стесняются, а ты говорящий! – припечатала я. – Будь добр без разрешения ко мне не входить.
– Скажите, какие мы нежные, – фыркнул кот. – Так ты пол мыть будешь или ну его?
– Буду! – решительно объявила я.
– Я в такой грязище ночевать не собираюсь!
– Как знаешь.
Дверь нарочито медленно закрылась. Я подумала и подперла ее стулом. А после кряхтя взвалила чемодан на кровать. Может, в нем есть что-то подходящее? И вообще, интересно, что мне досталось от бешеного супруга Арлет. Надо бы переодеться в одежонку попроще. В моем шелковом платье разве что с Ричардом под ручку прогуливаться. И уж никак не драить полы.
Через десять минут копания в недрах чемодана я пришла к неутешительному выводу – как бы там ни было, а леди Абернати вряд ли когда держала в руках тряпку и ведро.
Наряды были сплошь вечерними, и я, пребывая в полном восторге, приложила к себе одно за другим десять шикарных платьев.
Любовно перебрала дорогущее кружевное белье. Пропустила меж пальцев нежнейшие чулки. С облегчением отыскала пару шерстяных костюмов попроще. Отложила в сторону полупрозрачный пеньюар, шаль, горжетку и шитую бисером пелерину.
Несказанно обрадовалась костюму для верховой езды. Какие-никакие, а брюки.
С завистью осмотрела остальное барахло. Оценила шикарные туфельки.
А потом всерьез задалась вопросом: «Чем эта невинная мордашка так прогневила мужа, что он с ней решил развестись? Жила себе – не тужила. В шелка и бархат наряжалась».
А как до меня дело дошло – так на тебе, дорогая, пыльную домину, с которой непонятно что делать, говорящую живность и платья в память о лучших днях. И где справедливость? В сердцах я захлопнула крышку чемодана.
