Я медленно, как факир в цирке, опустила в шоппер кулек с выпечкой, закинула лямки пустой сумки на плечо и возвестила громко:
– Представление окончено. Все свободны.
***
До дома добрались без приключений.
А там... Стоило мне шагнуть на кухню с шопером через плечо, пол под ногами задрожал, и в голове помутилось. Мне показалось, что стены начали разъезжаться, а пространство расти.
Мама! Что это?
– Садись, Арлет! Любуйся, пока показывают, – тут как тут оказался Бегемот, с разбегу плюхаясь на стул.
– Что это? Землетрясение? Бежим отсюда! – не разделила я его оптимизма.
Как бы потолок не рухнул.
– Дом растет! Новую кухню просила? Так смотри, когда еще такое увидишь.
– Растет? Уверен? Точно ничего не обвалится? – опасливо покосилась я на трещащий по швам потолок, да так и осталась с открытым ртом.
Дом творил невероятное. Прямо на моих глазах окно звонко дзынькнуло и разделилось на два, нарастив в промежутке кусок стены. Штора сменила цвет и начала покрываться вышивкой, распочковалась пополам и обзавелась красивыми зажимами.
А филигранный узор в виде цветов и птиц все еще дорисовывался, золотой нитью тянулся снизу вверх, расшивая полотнища целиком.
Я приоткрыла рот и ахнула. Вот это я понимаю, магия! Просто охурметь, что творится. Надо подумать, что бы еще такое заказать. Что мне нужно? А?
Ой, нет! Мама! Дом снова тряхнуло, а мое внимание переключилось на печь. Она содрогнулась, вырастила дополнительные ряды кирпичей, конфорки и духовку.
Внутри сразу вспыхнул огонь.
Под ногами что-то зашевелилось. Я испуганно взвизгнула, пожала ступни под себя, уселась на стуле, как птичка в гнезде.
Плиты пола покрылись сетью трещин, разделились на четыре части. Каждый фрагмент вырос вдвое, приобрел благородную глазурь, цвет топленого молока и позолоту.
Все происходило быстро, я едва успевала ухватить взглядом изменения. Пол, стены, потолок, окна, печь. Камин?!
А когда мебель начала стучать дверками и трещать по швам, угрожая развалиться, основательно переволновалась за сохранность посуды на полках.
Дико захотелось вскочить и придержать буфет, чтобы не вывалились пусть не самые благородные, но уже родные и ужасно хрупкие тарелки и чашки. Не успела.
Стул подо мной дернулся, изогнулся, переступил ножками, протяжно скрипнул, заставив подпрыгнуть. Руки боднуло полированными подлокотниками. Лопатки утонули в мягкой спинке.
