Конечно, клумбы под сугробами не видны, но поломанные ветки, торчащие из снега, говорили сами за себя. Забор я не разглядела — то ли далеко, то ли вовсе его не было, — хотя не может же барский дом оставаться без ограды?
— Опять встала! — воскликнула за моей спиной Марья. — Да что же ты за неваляшка такая!
— Все бока отлежала, хватит, — отмахнулась я. — Принеси мне одеться. И на ноги что-нибудь потеплее, хоть носки какие.
А то в этом атласном недоразумении недолго и застудить себе все на свете. Вот приведу рамы в порядок, разберусь с печкой — тогда и буду щеголять в туфельках.
Она всплеснула руками.
— Да неужто одумалась! Сколько я тебя валенки просила надеть, нет. «Что я, мужичка какая?» — передразнила она. — Матушка твоя вон по зиме в валенках ходить не брезговала.
— А с ней что? — спросила я.
Судя по моему отражению в зеркале, матери предшественницы должно быть лет сорок, максимум пятьдесят. И с ней притворяться Настенькой будет еще труднее, чем с няней или уехавшим мужем. Поверит ли она в потерю памяти?
— От тифа померла.
— Марья снова потянула край передника к лицу, утирать проступившие слезы. — Вместе со всеми вашими младшенькими.
— Брюшного или сыпного? — вырвалось у меня.
Глаза Марьи на миг словно остекленели, и я мысленно одернула себя. Незачем пугать людей странными вопросами. Нянька, скорее всего, не знает, а мне на самом деле без разницы. Один переносят блохи, второй — кишечная инфекция, но и то и другое — признак, что здешние представления о чистоте здорово отличаются от наших.
Кажется, готовить мне лучше самой.
— Про тебя-то говорили, чудом выжила, — вернулась в реальность Марья.
Я молча кивнула. Что тут скажешь?
Переступила с одной окоченевшей ноги на другую, чуть согревшуюся под одеялом.
— Неси валенки или что у тебя есть, — велела я. — И… Баня в доме где? Дров хватит?
— Так поздно уже баню топить! Пока прогреется, солнце сядет.
А в темноте в баню не ходят — в это и в нашей деревне верили.
— Хорошо, скажи, откуда воды натаскать, и дай теплую одежду.
В кухне на плите согреем.
Если печку в моей комнате не топят, значит, есть еще одна. Должна же Марья была на чем-то сварить «хлебово».
Но она в который раз всплеснула руками.
— Да что ж с тобой творится, касаточка! Какое тебе воду таскать, ты ж переломишься! Две бочки в кухне стоят, сейчас согрею, а потом сама из колодца воды принесу.
Я мысленно выругалась, открыла было рот и тут же закрыла. Спорить пока бессмысленно. Не в одеяле же к колодцу бежать.
