— Да ты что! Все же в деревне знают, что барышня тут.
Меня это вовсе не успокоило.
— Тем более!
— Брат мой младший — староста сейчас в деревне. Он всех знает, его все знают. И все знают, что ни меня, ни тебя он обидеть не позволит.
Как, интересно, он сможет не позволить? Пока я размышляла об этом, Марья ловко выхватила из моей руки кочергу, пристроила ее к печке. Не драться же с ней! А нянька, поняв, что победила, снова взялась за ведро. И при виде того, как она старательно намывает и без того чистый пол, мне почему-то стало жаль «аспида».
Чего же такого он сделал, чтобы его из этого дома провожали будто покойника?
Да и смотреть на то, как старуха моет полы, когда я сижу, было по-прежнему неловко.
— Перестань, и так чисто, — попросила я.
Она выпрямилась, уперла руки в бока.
— После того, что он сделал, ты его жалеть будешь?
— А что он сделал? — полюбопытствовала я.
Кроме того, что мне нахамил? Отвез в «глушь», которую моя предшественница «терпеть не могла», и оставил там в развалюхе с одной старухой-нянькой?
Она изумленно вытаращилась на меня.
Я вопросительно уставилась на нее. Какое-то время мы играли в гляделки, потом Марья вздохнула.
— Да я и запамятовала… Батюшку твоего он, считай, своими руками застрелил.
Я охнула.
— В голове не укладывается.
— Вот так вот. Он добрый был, барин. Щедрый, всех привечал, а этот… — Она промокнула глаза уголком фартука.
Что, прямо вот так и застрелил? И ничего ему за это не было? Да уж, похоже, от этого типа в самом деле стоит держаться подальше.
— Слышала я, что он тебе про развод говорил, — продолжала Марья, заметив мою растерянность. — Грех это, конечно. Только ежели ты меня спросишь — грех и замолить можно, а с этим аспидом жить — се6я загубить. Съездишь в монастырь, поживешь годик белицей, помолишься. А там вернешься да найдешь себе какого вдовца с детками.
Вот только вдовца с детками мне и не хватало для полного счастья!
— А может, и не вдовца. Вон ты какая красавица, может, и найдется славный какой парень.
Чтобы на тебя надышаться не мог. Будешь жить счастливо. Глядишь, я еще твоих деток понянчу.
— Непременно понянчишь. — Я изобразила улыбку.
Говорить сейчас, что замужество интересует меня в последнюю очередь, явно не стоило. Сперва бы разобраться, что к чему в этом мире.
— Расстроила я тебя, касаточка, — сокрушенно сказала Марья. — Поспи-ка ты. Утро вечера мудренее. Поспи, а пол я потом домою.
Она укрыла меня одеялом и исчезла за дверью вместе с ведром.
