— Четвертое капельника. Рано еще.
Капельник — это март? Действительно рано. Но есть ли в доме семена или нужно срочно где-то их добывать?
А что вообще есть в этом доме?
— Марья, покажи мне здесь все, — попросила я. — Ничего не помню после болезни. Будто и не к себе вернулась.
Нянька вооружилась связкой ключей и повела меня по дому. Одноэтажный, он выстроился буквой «п». В одном крыле — «черном» — прачечная, кухня и кладовая. В ней странным образом соседствовали мешки муки и рулоны холста.
— Не успела в чулан еду перетаскать, которую аспид оставил, — пояснила Марья.
— Завтра потихоньку. Глядишь, Петька проспится, мне поможет.
Петька — это конюх? Значит, мужчина в усадьбе есть, только много ли толку от запойного пьяницы? Решив, что познакомлюсь с ним завтра и сделаю выводы, я вышла вслед за Марьей в галерею, соединявшую оба крыла дома. По одной стороне тянулись двери. Нянька открыла первую.
— Это маменьки твоей будуар.
Я шагнула за ней и оторопела. Услышав «будуар», я ожидала увидеть мебель с завитушками, розовые занавесочки и туалетный столик.
А обнаружила массивный письменный стол с аккуратно сложенными стопками толстых тетрадей и каких-то журналов. У стены стояла этажерка, заполненная журналами и подшивками газет, и застекленные шкафы с книгами.
Дрожащими руками я взяла со стола журнал и вгляделась в обложку.
6.1
На белой — точнее, уже немного пожелтевшей — обложке было нарисовано дерево, поле и перекрещенные грабли. А над изображением рассыпались закорючки.
Я опустила журнал, смаргивая внезапно навернувшиеся слезы.
Хоть я и предполагала, что здесь буду неграмотной, убедиться в этом оказалось неожиданно больно. Как будто ослепнуть на один глаз.
Я мысленно одернула себя. Разнюнилась тут, «ослепнуть». Всего-то и надо — заново научиться читать и писать. Скольким наукам мне пришлось выучиться за свою не такую уж долгую жизнь — ничего, справилась. И сейчас справлюсь!
Я вернула журнал на стол и замерла, прежде чем успела окончательно отвести взгляд. «Труды вольного экономического общества к поощрению земледелия и домостроительства» — гласила обложка.
Охнув, я снова схватила журнал — и снова слова рассыпались непонятными закорючками. Отложив его, взялась за другой. Третий. Мистика какая-то: пока я бездумно скользила взглядом по обложкам, понимала все. Стоило задуматься и вглядеться — текст превращался в скопление кракозябр.
Стоп. Почему мистика? Все как раз таки объяснимо. Грамотный человек не разбирает слова по буквам и даже слогам.
