Мужик не в чем мать родила удрал, в валенках и тулупе, и шапку не потерял. Чего только перепугался-то так?
Как бы Марья там, услышав крики, не побежала разбираться. Надо бы поторопиться. Удачно вышло: нужный сарай я нашла сразу, а стержень ключа Марья велела обвязать ниткой, чтобы в полутьме да на холоде долго не перебирать. В сарае царил удивительный порядок. Множество полок, полочек, ящиков и ящичков; садовые инструменты висели на вбитых в стену колышках или стояли в высоких разгороженных ящиках. Я быстро нашла в нужном углу мешок, подписанный углем, да не холщовый, а из чего-то похожего на провощенный брезент.
Запоздало сообразила: повезло, что продавец — а может, Настенькина мама — позаботился о герметичной упаковке, иначе гипс давно бы отсырел и слежался в камень, такой только выбросить. Я подхватила мешок и поспешила к Марье.
На удивление, она лежала спокойно. Только и спросила:"
"— Петька опять буянит?
Я кивнула.
— Убежал куда-то. Боюсь, как бы не замерз спьяну. Может, поискать его?
— Да ты сама скорее замерзнешь, чем он! Ему вечно спьяну что-то мерещится.
Добежит до деревни, там к кому-нибудь в дом начнет ломиться, просить спасения от нечисти. У него полдеревни родных, кто-нибудь да пустит проспаться.
У меня немного отлегло от сердца.
— Долго мне еще лежать-то так? — спросила Марья, прогнав мысли о непутевом конюхе. — У меня уж рука онемела.
— Еще немного.
Я принесла из кладовки отрез марли. Увидев, как я примеряюсь к нему ножницами, Марья заголосила:
— Что ж ты делаешь, касаточка! А окна чем летом занавешивать будешь, если на меня, старую, все переведешь?
— До лета еще дожить надо, — отмахнулась я, орудуя ножницами.
Под продолжающиеся причитания няньки примерила на ней нужную длину, соорудила заготовку для лангеты, тщательно втирая гипс в каждый слой.
— Потерпи немного, — предупредила я, прежде чем вправить вывих.
Марья охнула. Медленно, точно не веря себе, покрутила рукой туда-сюда.
— Прости меня, касаточка, я ведь, грешным делом, уже начала думать, что все же смеешься ты надо мной.
— Ничего, — я помогла ей сесть. — Погоди немного, зафиксирую.
— А?
— Чтобы сустав снова не вылетел, помнишь, я говорила?
Марья закивала. Я подготовила и наложила лангету.
— Ой, да как же я с этакой дурой ходить буду, — снова запричитала нянька, когда гипс начал застывать.
— Лучше две недели с этой дурой походить, чем всю жизнь потом рука выскакивать будет, — возразила я. Добавила мягче: — Потерпи уж, нянюшка. Время быстро пролетит.
