Толстяк открывает было рот, чтобы ответить мне, но вдруг по толпе вновь разносится яростное возмущение:
— Да как смеет женщина делать такие покупки?! Даже если она графиня! Где её муж?! Или он под бабу стелется, раз позволяет такой беспредел?! Совсем баба из ума выжила, рабов скупать!
Где мой муж, значит?! Под бабу стелется?! Ах ты, паразит никчёмный!
Киваю Эрдану, тот отправляет своих людей и через минуту передо мной на коленях стоит грязный и вонючий мужик. Пальцы унизаны перстнями, но не из знати он.
— Как смеешь ты, смерд поганый, рот свой на графиню разевать и о муже моём мерзости говорить?! Муж мой, великий граф Астер Ретель-Бор за твоё спокойствие и благополучие воевал! Кровь свою не жалел и проливал, а ты пасть смеешь раззявить на него и его супругу?!"
"Меня трясёт от гнева. Голос звучит ровно, звонко, но полон он исступления. Мороз покрывает тонкой коркой льда лицо этого гада. Изо рта всех присутствующих выходит пар.
Градус понижается. Моя сила рвётся наружу. Явственно чувствую и её гнев тоже, но сдерживаю силу, не позволяя ей разорвать всех присутствующих. А ведь понимаю, могу это сделать. Ещё как могу. Выходит, сила голоса — это не всё. С ней примешано что-то ещё — стихия льда?
Я знаю, что могу произнести «замёрзните» — так и случится.
На меня все глядят в ужасе.
— У графини дар… — слышу редкие шепотки.
— Пп… просттт… тите… Госпожа… ггг… графиня… — блеет тут же этот козёл.
— Ддд… дурак я…
— Что делать с ним будем? — спрашивает Эрдан.
Сверкаю на идиота злыми глазами и шиплю истинной гадюкой:
— Хоть слово скажешь дурное обо мне или моём муже — тут же умрёшь. И смерть будет не мгновенной и лёгкой. А подыхать будешь в диких муках и молить Инмария, чтобы скорее освободил тебя от страданий. Слово моё нерушимо. Да будет так!
Охрана тут же отпускает его.
Мужик в ужасе глядит на меня и озаряет себя знаменем Инмария, отползает подальше, вскакивает и уносит ноги с какими-то воплями.
Уж не знаю, сработают мои слова или нет, но явно впечатление на мужчину произвела. Вряд ли он станет рисковать и говорить гадости обо мне и моём муже.
По толпе проносится встревоженный гул.
Поднимаю взгляд на побелевшего хозяина рынка и говорю:
— Сто тысяч золотом. Мой человек скажет тебе, куда привести всех рабов.
