Вы абсолютно правы!
— Пройдёмте в мой кабинет. Как только послушницы всех расселят и накормят, мне сообщат. Я полагаю, вы захотите пообщаться с каждым невольником?
— Да, обязательно нужно со всеми переговорить, — киваю ей.
— Хорошо. Вот пергамент, перо и чернила. Как напишите — позовите меня, я буду снаружи помогать остальным.
— Агнесс, — окликаю её у самых дверей.
Она смотрит на меня спокойно — никакого гнева, сердитости или злости. Немного непонимания во взгляде и любопытства. Но ведь это не так плохо, верно?
— Спасибо.
Она коротко улыбается, кивает и уходит.
А я сажусь за письмо. Закусываю кончик пера и начинаю сочинять вступление.
Эх! Приступим!
* * *Изабель Ретель-Бор
Рассматриваю пятерых кельранов. Внимательно гляжу на мужчин, отмечая для себя малейшие детали.
Вольные воины, свободные клинки. Верные своему слову и делу, кельраны — выходцы из суровой восточной страны, где даже женщины обучаются воинскому искусству и владеют любым видом оружия.
Как такие матёрые волки оказались среди невольников? Вопрос, однако.
— Как вы попали в рабство? — задаю вопрос, закончив осмотр.
Судя по незалеченным ранам и суровому взгляду, они отказались от помощи целителя.
Гордость? Или нежелание быть обязанными женщине?
Думаю и то, и другое.
Как сказала мне Агнесс, они и от еды отказались, лишь воды напились и на этом всё.
Что ж, не зря я начала знакомство и общение именно с кельранов.
На мой вопрос мужчины долго молчат, с пренебрежением глядя на меня. Но вот заговаривает один из них.
Тот самый, что так нагло и бесцеремонно на меня глядел с помоста для рабов.
— Мы не отчитываемся за свои деяния и свою судьбу, — отвечает мужчина хриплым, словно простуженным голосом, да ещё и с небольшим акцентом. — Назовите вашу цену, чтобы мы могли стать свободными. Или же сразу убейте. Мы не рабы. Мы воины.
Вот так сразу перешёл к торгу? И выдвинул свою позицию.
Смело. И глупо. Даже не поинтересовался, зачем я выкупила их.
Эрдан со своими воинами находятся на изготовке.
Мало ли что придёт в голову кельранам. Даже в цепях они опасны.
— Я не считаю рабами ни вас, ни тех других людей, что я выкупила, — говорю, глядя без страха и заискивания в глаза воинам. — Я не собираюсь вас неволить.
Мужчины напрягаются. Так и вижу суровость на их лицах и недюжинную силу в руках.
Решаю рискнуть. Поворачиваюсь к Эрдану и говорю ему:
— Освободи благородных воинов. Слова не должны расходиться с делом.
Эрдан чуть дёргается, но сохраняет лицо.
