Пол на кухне, как, наверное, и во всём замке покрыт разбросанной травой и камышом. Я так понимаю, трава придаёт хоть какую-то свежесть. Трава ведь впитывает и удерживает жидкость, а также твёрдые вещества, которые падают на пол — обрезки продуктов, шелуха, объедки, льющаяся вода и обильно капающий жир, плевки, экскременты кошек и крыс…
Один огромный грызун с гибким хвостом бежит прямо при мне вдоль стены и скрывается в каком-то небольшом отверстии в полу.
Откормленные кошки, вальяжно развалившиеся под столом, даже не шевелятся и ухом не ведут.
Я гляжу на суету и понимаю, что все повара и помощники — мужского пола. Ни одной женщины.
Вот те на!
Я-то думала, кашу а-ля цементный раствор приготовила повариха! Ан нет.
Большой и толстый усато-бородатый дядька в коричнево-сером нечто раздаёт команды своим поварятам, которых здесь я насчитываю пять человек возраста, примерно, от десяти до двадцати лет.
Самому дядьке на вид лет пятьдесят. Брюхо — во! Такой арбуз, что даже не представляю, как он ходит.
А он и не ходит, а переваливается, подобно гусю.
Морда красная, нос — картошкой. Губы не видно из-за густой рыжей поросли. Неопрятный и внешне похож на злого персонажа — Карабаса-Барабаса.
И ещё вижу одного мужика — он крепкий и низкорослый, разделывает мясо.
Получается, вместе с поварятами, шеф-поваром и мясником на кухне работает семь человек.
Около отдельной печи, где уже жарятся несчастные белки и ежи, суетятся двое поварят.
За столом работает пекарь, здесь же, рядом с ним машет топором мясник, гремит тарелками мальчик-посудомойщик, красными от холодной воды руками намывая посуду.
Ещё один слуга неустанно таскает дрова — для замковой кухни их нужно очень много.
Ни фартуков, ни колпаков, ни-че-го.
Да здравствует дизентерия и прочая гадость!
Так дело не пойдёт, дорогие мои служащие. Я грязи в своём доме не потерплю.
На меня сначала никто внимания не обращает. Не успеваю поздороваться с поварами и вежливо поинтересоваться, как обстоят дела, как кое-что ужасное происходит.
В шоке вижу, как шеф-повар, ни с того ни с сего, выхватывает из-за пояса хлыст и начинает в то же мгновение пороть двадцатилетнего пацана-пекаря по спине!
Удар!
— А-а-а-ай! — кричит парень.
Хлыст рассекает спёртый воздух и жалит парня снова! Звук выходит страшный — стреляющий.
Тот вскрикивает от боли громче и выгибается дугой. Несколько капель крови попадают на тесто и белые от муки руки парня.
