Храм мотыльков

Я тебя учила первым шагам, я меняла твои подгузники, я делала все, что было в моих силах, а в итоге не сделала ничего.

Твоя жена Мэри и сын Дон по…

– Ни слова. Тсс! – он приложил указательный палец к губам и вышел из комнаты. Он не увидел за дверью ни директора, ни доктора Стенли, он не видел вообще никого на своем пути. Уильям явственно видел внутренним взором, как военный переворачивает его вещи, он почувствовал, как скрипел зубами от боли, которую испытывал в тот момент. Тогда он еще не пытался ее подавлять, запирать в себе! Заключать эту боль в кандалы, мучительную пытку, которой сопротивляться невыносимо трудно… Когда трогают вещи, касаются тебя своими шершавыми руками и смотрят в глаза.

Уильям увидел свои стихи, которые зашивал в подушку, заталкивая их глубоко в перья, чтобы военный не узнал, чтобы мать не узнала. Стихи не должен был видеть никто – белые, как снег, поэмы. Он писал обо всем, что видел, и никогда не придумывал ничего нового, у него напрочь отсутствовало образное мышление, лишь прямой взгляд на вещи и их суть.

"Доктор Браун вставил трясущимися руками в замок ключ и со второй попытки открыл дверь палаты. Уильям включил свет, а когда обнаружил, что Безымянного нет, лег на его место и закрыл руками глаза. Его ни капли не удивило то, что Безымянного в комнате нет. Его здесь не было никогда и не должно было быть! Уильям принял тот факт, что разговаривал все это время с самим собой, запертым здесь от боли.

Теперь Уильям знал точно, что цветок на столе не случаен, тюльпан – это Мэри, оловянный солдатик – это его сын Дон. Безымянный – это запертая на сотню замков, ноющая в самых глубинах ада боль! И теперь он, Уильям Бах, выпустил эту боль наружу и скончался от сердечного приступа. По крайней мере, ему так почувствовалось…

Он, Уильям Бах, который возненавидел свою фамилию еще с раннего детства, поменял и ее, и даже свое замечательное имя лишь спустя двадцать лет, после одной февральской ночи, которую он провел на снегу.

Доктор Браун – это человек-камень, это ограда от внешнего мира, железный забор, который стал для Уильяма единственным спасением на свете. Уильям думал, что став «военным» по подобию того, кто причинял ему боль, он сможет перестать чувствовать, перестать быть уязвимым… Он хотел стать железным, не причиняя боли другим и не позволяя никому в этом мире причинять ему страдания.