Храни её

Я редко заглядывал в зеркала (из-за внешности) и даже подходил к ним как можно реже, только когда брился. Но мать была права. Я был красив, с неожиданно гармоничными чертами лица, с глазами почти лилового цвета, которые она мне подарила. На меня смотрело лицо сильного человека. Лицо мужчины, которого отец научил не смиряться. Но поскольку смирение движет миром и позволяет нам мириться с тысячами смертей, которые губят наши мечты, это было еще и лицо нелепого человека. Промокшего до костей, ошеломленного, неспособного смириться с поражением, случившимся так давно, что он единственный его не заметил.

Я не был наивен. Недомогание Виолы именно в вечер назначенной встречи не было случайным. Посыл ясен: наша история окончена.

В последующие дни к нам приходил каменщик, чтобы привести в порядок мастерскую, которую Абзац не открывал с дядиного отъезда. Стены укрепили и побелили известью, редкие стекла — все треснутые — заменили. Абзац непременно хотел сам отреставрировать старый дубовый верстак, тянувшийся вдоль южной стены почти на пять метров.

Потом он на два дня пропал и вернулся уже за рулем трофейного грузовика, который выгодно купил на подаренные мной деньги. Теперь он мог доставлять заказы по всему региону, и мир стал еще чуточку ближе. Из Генуи до нас добрался коммивояжер с каталогом инструментов — такого выбора я никогда не видел. Прибыли два блока прекраснейшего мрамора, а также мой первый официальный заказ, подписанный неведомым секретарем Ватикана. По словам Франческо, то был прямой, но конфиденциальный заказ от монсеньора Пачелли, который хотел преподнести его папской резиденции в Кастель-Гандольфо. Сюжет: святой Петр получает ключи от рая. Первая статуя, после которой обо мне по-настоящему заговорят.

В тот вечер после ужина я вышел подышать ночным воздухом. Наше плато представляло собой реторту, в которой смешивались ветры и запахи со всех сторон, порождая тончайший летучий аромат. Зима в Пьетра-д’Альба. Стоило повернуть голову, и аромат менялся, улетучивался, постоянно перекомпоновывался по мере поступления воздушных потоков то со склонов Пьемонтских гор на севере, то с южного откоса, ограничивающего плато.

Нероли и кипарис, иногда мимоза мерцали на базовой ноте ветивера и древесного угля. Я закурил одолженную Абзацем трубку, добавив в букет немного от себя: аромат сена, ладана и конского седла. Эмпирематические, они же гарные, нотки, сказала бы Виола, она где-то прочитала этот термин много лет назад, и запомнила — как всё.