Выпью всю твою кровь, пропитанную страхом и мольбой о пощаде.
Абиль на его угрозы отреагировал очень странно. Он перевел пытливый взгляд на Закарию и долго всматривался в глубину его глаз, будто пытался найти там ответ на какой-то неведомый вопрос. Затем он отвернулся и громко выдохнул.
Закария недоумевал, что творится на уме у этого чудовища. Казалось, Абиль хотел что-то сказать. Он умело маскировал ауру, но от адепта не укрылись едва заметные колебания, как будто ее носитель сражался с сильными эмоциями.
Наконец, будто смирившись с чем-то, Абиль закрыл глаза и сказал:
– Ты идешь неверным путем, Закария – сын Ханари.
Закария резко вдохнул, почувствовав резь в легких и слабое головокружение.
– Ты повинен в смерти моих родных и заплатишь за это!
– Я не пытаюсь искупить вину, Закария. Я просто… – Он замолчал и плотнее запахнул полы красного халата с широким белым поясом, символом мастера.
– Что?
– Я не хочу, чтобы ты повторил мой путь.
Закария подошел к Абилю вплотную. Он был почти на голову ниже, но это не мешало ему смотреть на врага снизу вверх с презрением и ненавистью.
– Я не знаю, есть ли у тебя семья и дети. Мне плевать. Даже если есть, их я трогать не стану. Мне нужна лишь твоя жизнь. Твой путь я никогда не повторю, можешь быть спокоен.
Не в силах больше сдерживать эмоции, которые из-за употребления снадобий были особенно яркими, Закария развернулся и продолжил путь в глубь храма, где его ждал учитель Атару – друг его покойного отца и Холланда.
Кровь в ушах шумела так громко, но это не помешало ему услышать:
– Месть не вернет тебе родных и не дарует покой.
Самое ужасное в словах заклятого врага то, что Закария был с ним согласен.
– Что здесь делает этот ублюдок? – спросил Закария, как только переступил кабинет Атару.
Атару был Мастером, как и Холланд, но, в отличие от него, являлся не первоклассным бойцом, а одним из лучших зельеваров Темного храма.
Он готовил целебные снадобья, яды и зелья, которые могли невероятным образом воздействовать на человеческий разум и сознание.
Он сидел спиной к большому окну, и лучи восходящего солнца играли в его густых рыжих прядях, которые были редкостью для жителей Востока. Внешне он выглядел лет на тридцать, но на самом деле ему было пятьдесят семь. Столько же, сколько сейчас было бы отцу Закарии.
