Умное начальство сначала говорит, что всё знает само и лучше всех, а потом, когда оказывается, что на деле всё не так, как в планах, виноватыми оказываются — кто? Правильно, исполнители. Знаете, у нас тоже встречаются такие вот уверенные в себе руководители. Но если дома меня максимум что могут, это уволить, то здесь-то вы и убить не погнушаетесь, — заявила Лизавета, глядя ему прямо в тёмные проницательные глаза.
— Я не дам ему вас убить, — Сокол, как говорили на родине Лизаветы, ржал и валялся. — Астальдо, видел бы ты себя со стороны.
У тебя сейчас дым из ушей повалит.
— А тебе не стоит беспокоиться о моих ушах, — заметил Лис. — Госпожа Элизабетта, разговор окончен. Если мне что-то от вас потребуется, я сообщу, — он дал шенкеля коню и покинул их.
Лизавета только вздохнула. А что тут скажешь? То есть, скажешь, конечно, но все эти слова будут не для мужских ушей. Не для любопытных мужских ушей. А тут всё в комплекте — любопытные глаза, любопытные уши, любопытные, гм… ладно.
Конь Ураган тоже любопытен, кажется, он хочет попробовать, каков бок Огонька на вкус.
К счастью, любопытного мужчину позвали мальчишки — увидели что-то интересное. Он поклонился ей и ускакал вперед.
А Лизавета, оставшись одна, отвела душу. Она рассказала Огоньку, кто есть сиятельный господин Астальдо, что у него в голове вместо мозгов, и как он выглядит, когда этим веществом пользуется. А также — что с ним нужно сделать, много раз и в извращённой форме. А то тело красивое, а делает всякую… ерунду.
В последний раз она так ругалась пару лет назад на работе, когда в музее шёл ремонт. Сотрудникам отдела фондов приходилось примерно полгода сначала паковать, а потом таскать свои сто тысяч экспонатов с этажа на этаж, а после всего ещё и убирать помещения от строительной пыли и мусора. Тогда они все — четыре хрупких (да-да, хрупких!) женщины и один из двух мужиков, второй держался и не уподоблялся, разговаривали почти исключительно матом, говорить по-человечьи не было сил.
Когда ремонт завершился, а мебель и экспонаты вернули на свои законные места, жить стало проще. И разговаривать тоже. А тут вот вспомнилось.
Удивительно, что на Вадима в процессе развода Лизавета не ругалась. А только молчала и плакала. Даже и не шевельнулось нигде ни разу.
Она оживает?
Огонёк напомнил о себе — оказывается, они плетутся шагом, а все остальные далеко впереди, и вообще хвост отряда исчезает за поворотом.
