Под тонкой замшей чувствовалась рука, широченная твердая лопата. Соня колола его в вену, и он послушно сжимал кулак, похожий на небольшую дыню.
Когда он стал ухаживать за ней, она пришла в ужас. Она ничего не понимала в ухаживаниях, не знала, как себя вести, и с перепугу даже стала ему хамить, чего не делала никогда в жизни. Он терпел и улыбался и однажды подарил ей крошечного черного деревянного слона, вырезанного так искусно, что в маленьких слоновьих глазках явно читались хитрость и добродушное лукавство.
“Это у меня друг вырезает, – сказал Гриша неловко и сунул слона в карман ее зеленой хирургической робы. – Вам на счастье”. И дунул от нее по коридору, сильнее обычного припадая на больную ногу, словно она собиралась гнаться за ним и всовывать слона обратно. Слон стоял на ее столике, а потом она забрала его домой, и ела с ним, и на ночь прятала под подушку, как будто ей не тридцать лет, а восемь, и ей казалось, что этот слон очень похож на Гришу.
Никто ничего не знал о нем, да и Соня никогда не сплетничала с девчонками о больных.
Девчонки знали, что она “чокнутая”, и никакими тайнами с ней не делились. Хирург Лев Романович, делавший ему операцию, был не слишком доволен. Все знали: когда Лев Романович смотрит рентгеновские снимки и поет “Смело, товарищи, в ногу”, значит, все отлично, а если “Ой, мороз, мороз”, значит, дела не очень хороши. Когда он смотрел Гришины снимки, пел про мороз.
Гриша ухаживал за ней упорно и тяжеловесно и впрямь по-слоновьи.
Девчонки сначала смеялись, а потом отстали, потому что смеяться над ней было неинтересно – она ничего не замечала.
""А монашка? – спрашивали про нее больные. – Монашка когда дежурит?” Она лучше всех в отделении делала сложные уколы и ставила капельницы.
Она долго не обращала на Гришины ухаживания никакого внимания, и однажды он сказал, мрачно глядя в пол: “Я ведь не просто так, чтобы хвостом покрутить. Я с серьезными намерениями. У меня жены нет. Паспорт могу показать”, и Соня чуть не хлопнулась в обморок прямо в процедурной.
Серьезные Гришины намерения потрясли ее до глубины души. Он ухаживал за ней, и у него не было жены, и он мог бы даже жениться на ней, если бы все у них получилось хорошо."
"И она как будто сошла с ума. Все получилось не просто хорошо, все получилось необыкновенно, упоительно, волшебно, и Соня была уверена, что ни у кого на свете, ни до, ни после нее не было и не будет такого романа.
