Она ехала в электричке и все время заглядывала в пакет, не веря, что там едут ее потрясающие новые наряды и что она наденет их, и Гриша совсем потеряет голову, когда увидит ее в них.
Бабушка наряды одобрила, и Соня долго крутилась перед ней, поворачивалась то боком, то задом, и бегала к большому зеркалу в ванной, и требовала, чтобы бабушка подтверждала, что “все хорошо”.
Бабушка возместила ей все потраченные деньги.
""Не валяй дурака, – сказала она весело, когда Соня стала отказываться, надеясь, что бабушка все же заставит ее взять деньги, – это тебе подарок.
Я знаю, как в твоем возрасте все это нужно. А мне на венок в любом случае хватит”.
Когда все кончилось так не правдоподобно ужасно и Соня приползла к ней, бабушка сказала, что стыдно так унижаться. Что женщина должна знать себе цену. Что у нее, Сони, совсем нет гордости.
А какая там гордость, когда кончилась жизнь?! Зачем трупу – гордость?!
Она так и не простила бабушку, оказавшуюся такой же, как все. Нет, хуже всех, ведь Соня надеялась, что бабушка поймет ее, и утешит, и как-то спасет, но она сказала “стыдно”, и Соня как будто умерла еще раз.
Навсегда.
Но оказалось, что тогда она еще не совсем умерла. Жизнь продолжала мучить ее, выворачивать наизнанку так, чтобы уж окончательно добить, поунизительнее, побольнее!..
Ей осталось еще немного, совсем немного, а там будет все равно, и ей нет никакого дела, поддельное ожерелье или настоящее!
– Соня! – сказал Настин любовник настойчиво, и в зеркале она поймала внимательный взгляд.
– Мы уже на набережной. Дальше куда?
Соня объяснила ему – куда, и некоторое время гадала, видел он, как она гладила его диван или нет.
Ювелирная мастерская размещалась в подвале старого дома, и все здесь напоминало декорации к фильму “Рожденная революцией” – глухая стена, лесенка вниз, дюжий охранник, проводивший их недобрым взглядом, зеленая плюшевая штора, опущенная с одной стороны, конторка, темные столы, лупа на подставке, коричневая лампа и застекленные неширокие витрины.
– Мне Франца Иосифовича, – прошелестела Соня, обращаясь к чьей-то неприветливой лысине, одиноко копошившейся за деревянной стойкой, на что лысина никак не отреагировала.
Кирилл был уверен, что Соня сейчас повернется и уйдет, и даже на всякий случай приготовился схватить ее за руку, но она стояла совершенно спокойно, как будто вовсе и не спрашивала ювелира."
"Кирилл огляделся. Он никогда не был в подобных местах – недаром и доисторический фильм вспомнился.
