Ее надо вовремя осадить, и это тоже искусство! И не убеждайте меня, что растворимый кофе – тоже кофе! – энергично воскликнул он, хотя никто и ни в чем его не убеждал. – Растворимый кофе – это эрзац. Одна видимость. Все, что не нужно готовить, – это не настоящее. Только то, во что вкладываешь душу, к чему притрагиваешься, о чем думаешь с удовольствием, – достойно! Верно я говорю, Франц Иосифович?
– Всегда, – изрек материализовавшийся из темноты Франц Иосифович. В руках у него были глиняные чашки величиной с наперсток, – вы всегда говорите верно, Михаил Эрастович.
Кофе. Его мало. Вы сварите еще?
– Ну конечно! – ответил его напарник нетерпеливо. – Неужели вы думаете, что я оставлю кого-то без угощения? Садитесь, молодые люди. Считайте, что вам повезло. Я варю отличный кофе. Вы такого нигде не найдете.
– Вы хвастаетесь. Это нехорошо.
– Я не хвастаюсь! Я говорю правду. Чашки нужно погреть. Только дикари наливают кофе в холодную глину. Кофе должен быть огненным, он должен возбуждать чувства и радовать сердце.
Как ваше ожерелье, дорогая, – неожиданно закончил экспансивный Михаил Эрастович и поклонился Соне, которая чуть не упала, – мы благодарны Сергею Сергеевичу за то, что он порекомендовал вам обратиться к нам. Даже мы нечасто имеем дело с такими вещами. Верно я говорю, Франц Иосифович?
– Всегда. Всегда верно.
Настя взяла Кирилла за руку и стиснула ее изо всех сил.
– Но все разговоры – потом! – Он выхватил из песка турку и ловко налил по глотку в три крохотные чашки. – Пробуйте!
Настя осторожно пригубила, Кирилл хлебнул от души, а Соня даже не притронулась.
Ювелиры выжидательно смотрели на них.
– Потрясающе, – пробормотала Настя, и Кирилл чуть-чуть улыбнулся, – просто потрясающе. Это что-то необыкновенное.
– Необыкновенное, – подтвердил Кирилл, чувствуя себя Францем Иосифовичем, подтверждающим слова Михаила Эрастовича, – удивительное.
– То-то же, – самодовольно сказал Великий Кофейный Знаток и понюхал пар, поднимавшийся от опустевшей турки, – сейчас я приготовлю еще.
– Пейте, – дружелюбно сказал Франц Иосифович Соне, – это вкусно.
– Ожерелье, – пробормотала Соня и поставила свою чашку на край заваленного бумагами стола, – оно… настоящее?
– Что значит – настоящее? – удивился Михаил Эрастович. – Оно такое же настоящее, как мы с вами. А что такое?
– Оно… не поддельное?
Теперь уже переглянулись ювелиры, и Михаил Эрастович даже перестал заниматься своим необыкновенным кофе.
– Вы имеете в виду камни? – переспросил он. – Нет, не поддельные.
