Дмитрий Павлович руководил приготовлением кур, вернее, не столько приготовлением, сколько грилем, в котором куры должны были жариться, и в пылу сражения позабыл на огне пустой чайник. Все долго принюхивались к странной металлической вони и сообщали друг другу, что “раньше так никогда не пахло”. Дмитрий Павлович заглядывал в плиту, сердился и доказывал, что, наоборот, так пахло всегда, просто на этот раз аромат более насыщенный."
"В конце концов Юлия Витальевна обнаружила на плите источник более насыщенного аромата, но спасти его было уже нельзя, он прогорел до дыр.
Тетя Александра заголосила про астму, удушье и про то, что все желают ее смерти. Настя стала снимать с конфорки раскаленную решетку и сильно обожгла палец. Муся попрощалась и уехала. Света качалась в гамаке и время от времени говорила оттуда, что все ей надоели. Кирилл утащил из буфета огромный ломоть черного хлеба, а из кошелки на террасе два пупырчатых огурца и ел их на лавочке за жасмином. Нина Павловна нашла его и приказала ставить самовар, а Юлия Витальевна, услышавшая разговор, сказала, что ставить самовар еще рано, а нужно всем сесть и наконец поесть.
Кирилл, прожевав огурец с хлебом, ответил, что поесть он давно мечтает, и обе дамы заспорили, из-за чего же ужин так задержался.
Когда наконец уселись на террасе и наступили тишина, благолепие и сытость, Кириллу показалось, что он ждал этого момента всю свою жизнь.
Задержавшийся ужин был вкусным, и никто не ссорился, а все мирно разговаривали, и даже Света не говорила гадостей Соне, а Владик не пихал в бок свою мамашу.
Чай пили до двенадцатого часа и потом еще долго сидели просто так, слушая близкий Финский залив и стрекотание полуночных цикад в траве. Потом Сергей ушел проверить, закрыты ли поливальные краны, а Кирилл мирно курил на крылечке, где его заметила Нина Павловна и сказала, что у них принято равноправие, и если женщины должны после еды еще разобрать и вымыть посуду, то мужчины вполне могут им помочь, а не мечтать, глядя в звездное небо.
Кирилл согласился с тем, что это справедливо, и Нина Павловна вручила ему самовар, который следовало ополоснуть и поставить на садовое крылечко.
Он подволок самовар под толстую струю высокого уличного крана, вытряхнул остатки углей и обошел дом, держа самовар за одну ручку. Было совсем темно, и голоса почти не доносились на эту сторону сада. Кирилл пристроил свою ношу на крыльцо и посмотрел на чернильное пятно соседнего дома.
