В ушах от рева пламени, грохота молота и громоподобных выкриков кузнеца стоял непрерывный звон. Гурджи, которому было поручено раздувать мехи, держался молодцом. Он не стенал, не хныкал и не дрожал даже тогда, когда снопы искр окутывали его лохматую голову, жар пламени опалял шерсть на голове и руках. Вскоре он уже выглядел так, будто стаи птиц общипали его, вырывая клочки шерсти для своих гнезд.
— Горн — вот оно, пламя жизни! — выкрикивал кузнец, пока Тарен, обливаясь потом, бил по глухо позвякивающей полоске металла.
— Молот — вот она, сила жизни! — гудел кузнец. — Наковальня — вот она, крепость жизни! Тебя будут жарить, расплавлять, дубасить, но ты не поддавайся, сопротивляйся этому! Теперь ведь ты знаешь, что металл бесполезен до тех пор, пока ему не придали форму и не закалили!
Несмотря на усталость, которая заставляла его валиться в конце дня на соломенный тюфяк на сеновале, Тарен чувствовал, что душа его оживает, сердце бьется ровнее, а бодрое настроение не покидает даже в самые трудные моменты работы.
Простая полоска раскаленного металла мало-помалу принимала форму клинка. Тяжелый молот, казалось, с каждым разом становился еще тяжелее. Но вот последние удары, угасающий звон наковальни… Тарен отбросил молот в сторону и поднял выкованный меч. Ровный и острый клинок сверкнул в алом свете горна.
— Прекрасное оружие, мастер Хевидд! — в восторге вскричал Тарен, любуясь делом рук своих. — Пожалуй, не хуже моего прежнего!
— Ну и что? — равнодушно откликнулся кузнец.
— Ты уверен, что хорошо справился с работой? Неужели ты доверишь свою жизнь неиспытанному клинку? — Он ткнул пальцем в сторону деревянного чурбана в самом углу кузницы. — Ударь покрепче, — велел он. — Острием, краем и плоско.
Тарен уверенно взмахнул мечом и резко опустил его на чурбан. Клинок задрожал от могучего удара, что-то хряснуло, звякнуло, и Тарен вдруг с изумлением обнаружил, что держит в руке рукоять с неровным железным обломком. Осколки выкованного им клинка валялись у ног.
Готовый разрыдаться, Тарен обернулся к Хевидду. Тот громко расхохотался.
— О-го-го! — заливался кузнец, совершенно не расстроенный неудачей Тарена, — Неужели ты рассчитывал с маху сделать достойный клинок?
— Что же мне теперь делать? — растерялся Тарен.
— Вот именно, делать! — ответил кузнец. — Начать делать новый!"
"И Тарен начал всё сначала. Но теперь он уже не тешил себя радужными надеждами. Работал мрачно и упрямо.
