Ведь Детей Котла нельзя убить, хотя их сила и убывает по мере того, как они удаляются от королевства Аровна. И в этом они уязвимы.
Рун недоуменно моргал, а Гурджи вдруг притих и стал испуганно вглядываться в темноту. Воспоминания о безжалостных Детях Котла вернуло мысли Тарена к пророчеству Хен Вен.
— Дирнвина пламя рука погасила… — припомнил Тарен. — Все же как Аровн сможет добиться этого? Несмотря на всю его колдовскую силу, не поверю я, что он сможет хотя бы вытащить клинок из ножен.
— Смысл пророчества всегда больше, чем простое значение слов, — сказал Гвидион.
— Попытайся проникнуть в глубину, скрытую за словом. Для нас пламя Дирнвина уже погашено, если он в руках Аровна, а не в моей руке. А значит, и пользы он нам не принесет, хотя и вреда тоже, если меч будет погребен в сокровищнице короля Аровна.
— Сокровища? — воспрянул Глю. Он даже перестал жевать в это мгновение.
— Владения Аровна не только твердыня зла, но и кладезь сокровищ, похищенных у людей, — продолжал Гвидион.
— Его тайники переполнены всеми прекрасными и полезными вещами, которые Аровн украл в Придайне. Эти сокровища вовсе не служат ему. Его цель — отнять их у людей, истощить нашу силу и жизнь, отбирая то, что могло дать более богатый урожай, облегчить труд и даровать великое мастерство. — Гвидион помолчал. — Разве это не равно смерти, только под другой личиной?
— Мне рассказывали, — проговорил Тарен, — будто подземные сокровищницы Аннувина набиты всем, о чем люди мечтают. Там есть плуги, которые, говорят, могут работать сами, серпы, которые жнут без помощи человеческих рук, волшебные инструменты, что сами могут творить непревзойденные по мастерству вещи.
— Тарен сдвинул брови. — Да, Аровн украл секреты мастерства у кузнецов и гончаров, знания у пастухов и крестьян. Эти знания, это умение тоже заперто в его тайниках.
Глю замер. Недоеденный кусок мяса застыл в его толстеньких, испачканных жиром пальцах. Он даже затаил дыхание, потом прочистил горло и пропищал:
— Я, пожалуй, согласен простить вам все ваши насмешки, все ваше пренебрежение и все унижения, которым вы меня подвергали.
Уверен, вы не позволили бы себе этого, будь я по-прежнему великаном. Ну да ладно! Я прощаю вас всех. И в знак моей доброй воли и снисхождения я поеду путешествовать с вами.
Гвидион прищурился и проницательно посмотрел в сторону напыщенного Глю.
— Возможно, мы тебя возьмем, — произнес он тихо после некоторого размышления.
