Болезненно самолюбивому, недолюбленному, одинокому, запущенному подростку хотелось вцепиться в горло каждой красивой дуре, на которой Блэк останавливал взгляд, каждому смазливому юнцу. Северусу хотелось выть: «мой, он мой!», не имея на то никаких прав. Чтобы Деймос смотрел только на него, улыбался, говорил… ведь неизвестно, как надолго он пропадет в этот раз, увлеченный своими загадочными делами, о которых леди Вальбурга наотрез отказывалась говорить, как ни пытал ее Рег.
- Пора, Северус, - неожиданно сказал Деймос, замерев на середине фразы.
Они сидели в кафе, и Северус делал вид, что слушает какую-то забавную историю о пропавших артефактах, а на самом деле смотрел, до рези в глазах смотрел на него, остро ощущая, как уходит их время.
- Деймос... чего вдруг?
Блэк поднялся, положил на столик несколько купюр и выжидающе посмотрел на Северуса.
- Идем, найдем место, откуда можно аппарировать. Время. У меня его нет.
Северуса вдруг окатило волной понимания, будто только сейчас ему открылась страшная истина.
Он резко поднялся и без лишних возражений направился за Деймосом. Прощаясь у ограды дома Снейпов в Тупике Прядильщика, он жадно впитывал каждую черточку красивого лица, ставшего почти родным, пытался заставить себя отпустить рукав куртки, в который он вцепился мертвой хваткой. Хотелось прошептать: «еще минутку, еще мгновение, еще чуть-чуть».
- Мне пора, Северус, - Деймос осторожно отцепил от своей одежды побелевшие от напряжения пальцы и погладил их. Бережно, будто утешая. – Я вернусь. Ты только глупостей не делай, ладно? Все, отпускай меня.
Критчер доставил твои вещи… Ну же, малыш.
Северус молчал, закусив губу, а в глазах у него было столько горького отчаяния, что Гарри захотелось сгрести его и забрать с собой, наплевав на все на свете. Пусть мир рухнет, провалится к Мордреду, потому что нельзя уходить, когда на тебя смотрят ТАК. «Часы», висевшие на шее, вибрировали все сильнее, напоминая, что время истекло, что его нет совсем, что…
- Я вернусь, Северус. Мерлин, отпусти, иначе…
Северус вздрогнул, будто очнувшись, и вырвал руку из его ладоней.
Глаза его погасли, а лицо приняло до боли знакомое выражение холодного презрения.
- Иди, - сказал он, а потом развернулся и пошел к дому, не оборачиваясь."
"Узкая спина была неестественно прямой, голова чуть откинута назад, но Гарри всем существом ощущал его боль и разочарование. Исчезая из прошлого, он понимал: увидев Северуса в следующий раз, он будет неприятно удивлен произошедшими в нем переменами.
