«А чего ты хотел, Поттер? Пропасть на семь лет и ждать, что он тут плачет в подушку? Ему тридцать, как тебе сейчас. Стал бы ты тосковать об увлечениях юности? Да ты их лиц сейчас не вспомнишь. А этот… Дерек рядом. У него прекрасные синие глаза и мягкие волосы. Наверняка он уютно прижимается во сне и многое ему позволяет. Тебе же, Поттер, никто ничего не обещал, а во время страстного секса чего только не скажешь. Даже «люблю». Что ты дал Северусу, кроме бесконечной надежды, которая почти никогда не оправдывалась?»
Дерек Томпсон тем временем незаметно для всех положил руку Северусу на колено.
Так, будто имел на это право, так, будто…
«Что там болтали у нас о предшественнике Квирелла? Что предыдущего преподавателя, занимавшего эту должность, пришлось списать, пока у него еще остались в наличии хоть какие-то конечности? Я, кажется, знаю, куда делись недостающие. Их откусило чудовище, в которое я вот-вот превращусь! Надо уйти. Надо, но… Северус так невозмутим, будто это самое обычное дело - у меня на глазах… Мерлин, да я сейчас разнесу тут все к Мордреду! Интересно, в Истории Хогвартса упоминается о том, что накануне поступления в школу Великого Гарри Поттера, ее пришлось спешно восстанавливать из руин?!»
Деймос, закрыв глаза, досчитал до двадцати, после чего легко коснулся любимых волос, выглядевших сейчас удивительно неухоженными, и вышел в открытые двери Большого зала.
На Гриммо не хотелось – дом давно заброшен, да и щемящая тоска и боль, поселившиеся в сердце при виде холеной белой руки на темной ткани брюк, там только бы усугубилась.
Поэтому Деймос побрел на Астрономическую башню. Когда его утянет в настоящее, было неизвестно, но очень хотелось верить, что скоро. Он понял, что не сможет сдержаться, пойдет утром в Большой зал на завтрак, чтобы еще раз увидеть Северуса, и будет придирчиво всматриваться в его лицо, пытаясь различить залегшие под глазами тени, смягчившиеся складки у губ и томно-ленивую негу в каждом движении, так хорошо знакомую ему.
Тогда Деймос любовался своим юным любовником, наслаждаясь видом его зацелованных губ, плавностью движений, хрипотцой в голосе, сорванном от криков. Так хотелось вернуться туда, в прошлое, чтобы снова иметь право целовать его, ласкать, пересчитывая губами каждый позвонок.
«Ты был прав, Северус. В том, что не ждал меня, в том, что не захотел жить мечтой и просыпаться в холодной постели. Дерьмовый из меня вышел муж. Ни уму, ни телу, ни делу».
