Но это оказалось катастрофической ошибкой. Мне никогда не было так плохо, как после той встречи, клянусь. Вся спесь слетела сразу же — в ванной. Затем последовали скандальный развод родителей, смерть отца и полная прострация. Новость о беременности прозвучала, как гром среди ясного неба. Срок был уже слишком большим, хотя я всерьёз собиралась избавиться от Ами, думая, что смогу отмотать всё назад.
Аслан больше не смотрит мне в глаза, а я, почему-то, рассматриваю его подрагивающие ресницы и выплёскиваю поток информации, который долго держала в себе.
Мы ничего друг другу не обещали. Ни любви, ни честности, ни преданности. У меня была свобода. У меня, чёрт возьми, были полностью развязаны руки, чтобы вдоволь убедиться в том, что мне не «кажется». Но эти методы оказались не просто недейственными — они стали разрушительными.
— Дальше, — торопит Аслан.
— Я советовалась с Диной, но она так пристыдила меня за то, что я собираюсь разрушить тебе жизнь, что мне стало невероятно стыдно за этот поступок.
Я не призналась. Дина была права. Она оберегала тебя, как могла, от любой негативной информации. Я считала, что это расплата за мои ошибки — невозможность быть с тобой. Думала, что мне не может повезти и отец ребёнка точно не ты. Данные УЗИ разнились от срока к сроку, потому что я не запомнила дату последней менструации. Я не стала на этом зацикливаться. К тому же, если бы выяснилось, что отец — другой, я сомневаюсь, что смогла бы справиться и принять дочь. Я решила ничего не выяснять.
Так было проще. Это помогало отключиться.
Аслан молчит, изредка стреляя в меня глазами, а мне так гадко на душе, что горечь разливается за рёбрами, оставляя неприятный осадок.
— Амелия родилась маловесной и слабой. С кучей диагнозов, которые мы преодолели только к трём годам. Часть из них — из-за меня, потому что я плохо питалась и не соблюдала рекомендации врачей. Я решила, что будет несправедливо, если я не смогу дать ей материнское тепло, которого не дала мне моя мать. Ты бы видел её в реанимации — два килограмма веса, вся в трубочках и со шрамом на животе.
А у меня внутри пустота…
В дверь уборной начинают стучать. Я вздрагиваю, обнимая себя руками за плечи. Запястья до сих пор кажутся онемевшими после крепкой хватки. Не удивлюсь, если на коже останутся синяки.
— Это твои триггеры — не мои, — строго говорит Аслан, не отступая ни на сантиметр и нарушая дистанцию. — У тебя было достаточно времени, чтобы полюбить Амелию за пять лет.
