Но всё слишком запутано, чтобы объяснить, особенно сейчас, когда времени в обрез и нас окружает столько людей!
— Амелия — чья дочь?
Я застываю, не в состоянии вдохнуть. Кожа становится гусиной. Я смотрю перед собой, не смея даже моргнуть, словно любое движение нарушит зыбкий баланс между прошлым и настоящим.
Какая разница?
Боже, шесть лет прошло. Какая уже, нахрен, разница?
Пусть Сабина рожает ему дочерей — она этого хочет. Действительно хочет. Она никогда не поступит с Асланом так, как поступила я. Она не станет скрывать его или стесняться, а будет ценить и уважать.
Она не позволит себе играть чувствами хорошего парня. Сабина Умарова никогда не спутает привычку или удобство с настоящей любовью.
— Не знаю, — едва слышно шепчу.
— Ты хочешь выйти отсюда или нет?
— Хочу.
— Я задал вопрос, Алина. Чья. Амелия. Дочь. Она копия ты, я давно видел в соцсетях, но у неё не твой характер. И не Влада. И дата рождения — сентябрь. Если отсчитать девять месяцев, то…
— То что? — несдержанно кривлюсь.
— Ами могла родиться преждевременно. Ты мог быть не единственным в тот период. А об остальном — даже смешно, Аслан. Черты характера, предпочтения и интересы могут быть результатом как генетики, так и воспитания или окружающей среды. Это может быть просто совпадением. Просто. Дурацким. Совпадением!
Я вижу, как в чёрных радужках, слившихся со зрачком, мелькают самые разные эмоции — от нетерпения до надежды, от понимания до презрения.
Дерзкая стерва во мне снова прорывается наружу. Не только Влад получает словесных пощёчин, но и Аслан, потому что я буду до последнего защищать себя и свою дочь.
Как могу и умею.
— Теоретически… Алина, теоретически Ами может быть моей? — задаёт очередной вопрос Тахаев.
Зажившие шрамы начинают ныть, будто их вскрыли заново, когда в тоне проскальзывает что-то между горечью и отчаянием.
Мне сложно. Мне кажется, что я вот-вот окончательно сломаюсь после этого долгого, бесконечного дня.
— Пожалуйста, давай не здесь.
Беготня детей в коридоре и по лестнице заставляет напрягаться каждый чёртов раз.
Мои ладони потеют, виски мокнут. Губы, наоборот, становятся адски сухими. Я быстро облизываю их и отвожу взгляд, не в силах выстоять под жестким давлением.
— Алина…
— Обсудим в другой раз, — почти умоляю.
— Одно, блядь, слово. Просто скажи. Да или нет?
Тишина комнаты оглушает и тяжёлым грузом давит на плечи. Аслан разжимает мои запястья, слегка качает головой и глубоко вдыхает густой, насыщенный воздух.
