Хрупкое желание

Она была выбрана из-за близости к нашему отелю и месту проведения свадьбы во избежании долгой поездки. Водитель остановил машину прямо перед входом, где по стойке смирно стояли четверо телохранителей.

Папа взял мою руку и поцеловал.

— Готова, божья коровка?

Я кивнула, хотя горло сжалось. Вот оно. Сегодня я выйду замуж за Данило и покину дом. Какой была бы моя жизнь сейчас? Я выросла в теплом и любящем доме. Данило был таким холодным и сдержанным, за исключением той единственной ночи, и нежность, которую он проявил ко мне позже, была неожиданной.

Папа открыл дверцу, вышел и, как и Сэмюэль, сначала огляделся, прежде чем протянуть мне руку. Я сомневалась, что кто-то станет меня похищать. Я никогда этого не боялась. У Каморры не было причин для этого. Они получили то, что хотели, и я надеялась, что влияние Фины на ее мужа предотвратит подобное.

Я вложила свои дрожащие пальцы в папины, и он нежно сжал их, одарив меня одной из своих ободряющих улыбок.

С собственной улыбкой я выбралась с заднего сиденья.

Сэмюэль быстро кивнул, прежде чем проскользнуть в церковь давая знак маленькому оркестру.

Я глубоко вздохнула и неуверенно кивнула отцу.

Как только мы вошли в церковь, моя кожа вспыхнула от жара, а пульс ускорился. Все стояли, их глаза направлены на меня. Сотни гостей, большинство из которых я едва знала, а некоторых даже не знала по имени. Теперь я жалела, что не сохранила фату. Это защитило бы меня от их пристального внимания и скрыло бы мои собственные нервы от зрителей.

Под аккомпанемент скрипок и пианино мы с папой медленно пошли по проходу, где нас ждал Данило. Скамьи были украшены в основном белым, но в отличие от моего букета, маленькие цветочные композиции состояли из темно-розовых роз, добавленные для приглушенного цветового акцента.

Данило выглядел лучше, чем в любой из моих свадебных фантазий. Он был высок и подтянут, его темный костюм подчеркивал его мускулистое телосложение и передавал силу и утонченность.

На нем был серебристый галстук, подходящий к его холодной персоне. Карие глаза не отрывались от меня, но выражение лица было невозможно прочесть. Я не заметила ни малейшего намека на нервозность или возбуждение. Он был спокоен и сдержан, будто это был долг и ничто не могло заставить его пульс учащаться. Хотела бы я быть похожей на него, но даже сейчас я жаждала уз, движимых любовью и привязанностью, уз, которые были бы глубже, чем политическая тактика.