Пихоя заявил о том, что «остаётся неизвестным, знало ли советское руководство» о плане «Мангуст», и предположил, что у Москвы «не было точных разведывательных данных о подготовке вторжения на Кубу»[773]. Однако более поздние исследования, в частности того же академика А.А. Фурсенко, показали, что советская резидентура (по линии обоих ведомств — КГБ и ГРУ) была в курсе всех этих планов и постоянно информировала Москву о них, в том числе о том, что уже к середине марта 1962 года работа над планом «Мангуст» была полностью завершена.
"
"До недавнего времени ещё одной проблемой был вопрос о том, как и когда высшее советское руководство приняло решение о размещении ядерных ракетных комплексов на Кубе. В публицистической и даже в исторической литературе долгое время тиражировалась байка г-на Ф.М. Бурлацкого[774], что данное решение было принято лично Н.С.Хрущёвым во время его официального визита в Болгарию, когда, прогуливаясь с министром обороны Р.Я. Малиновским по набережной Варны, тот, указав ему в сторону Турции, приватно сообщил, что там размещены американские ракеты PGM-19 Jupiter, которые за двадцать минут могут долететь до Москвы.
Срочно вернувшись обратно домой, в самом конце мая 1962 года Н.С.Хрущёв провёл беседу в узком кругу с участием А.И.Микояна, А.А.Громыко и Р.Я.Малиновского, где и поведал им о своей идее разместить советское ядерное оружие на Кубе. А уже на следующий день на расширенном заседании Совета Обороны СССР все его члены, невзирая на возражения А.
И.Микояна, поддержали Н.С.Хрущёва, и тот дал указание срочно начать проработку данного вопроса. Чуть позже появилась и версия Д.А. Волкогонова[775], который заявил о том, что весной 1962 года «на одном из заседаний Политбюро ЦК» (так у Д.А.Волкогонова — Е.С.), где обсуждался доклад Р.Я. Малиновского об испытании новых баллистических ракет, Н.С.Хрущёв впервые и поставил вопрос о размещении советских ракет на Кубе. Несмотря на то что в архивах этот факт не нашёл своего подтверждения, А.
А. Фурсенко[776] посчитал эту версию не такой уж «фантастической», поскольку «она соответствует образу мыслей и поведения» самого Н.С.Хрущёва. По его мнению, в любом случае этот вопрос обсуждался в Кремле в марте-апреле 1962 года, особенно после того, как хрущёвский зять Алексей Иванович Аджубей представил в ЦК отчёт о своей поездке в США и переговорах с президентом Дж. Кеннеди[777]. Позднее эту версию также поддержал и С.А.
