Можете считать это обещанием, клятвой, чем вам угодно.
Он долго не сводил с меня своего пристального взгляда. Но я видел, как загорелись его глаза. А потому я стал ждать ответа или удара кулаком в лицо.
Но все, что он сделал — это просто кивнул."
"— Я не знаю тебя и не знаю, сдержишь ли ты свои слова, правдивы ли они вообще, — заявил отец Ксюши, прежде чем вернуть взгляд к телевизору. — Но посмотрим.
Я долго смотрел на его теперь незаинтересованный профиль, а затем внезапно осознал, что этот разговор вымотал меня.
Если бы Ксюша не нравилась мне так сильно, то я бы уже давно сказал пару ласковых ее отцу и послал бы его на далекие, но такие знакомые три буквы.
В это мгновение в кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, взглянул на дисплей и тяжело вздохнул.
— Что? — тут же спросил Анатолий Геннадьевич. — Уже уходишь? Ты где-то нужен?
Мои губы дрогнули от нескрываемой радости, прозвучавшей в его тоне. Отец Ксюши все еще был не в восторге от меня, даже после всех моих заверений.
Не то чтобы мне было до этого дело…
— Нет, — отрезал я, а затем сунул телефон обратно в карман.
— Если дело срочное, то можешь уйти. Насильно здесь тебя никто не держит.
— Это от Ксюши, — отозвался я, оправдываясь.
Анатолий Геннадьевич выпрямился в своем кресло от услышанного.
— Почему она тебе пишет? Что она хочет?
— Что она хочет? Довести себя до белого каления, — прямо ответил я. — Она спрашивает меня, все ли у нас нормально.
— Скажешь ей, что я хорошо с тобой обхожусь, ладно?
Он слишком поздно понял, что только что дал мне повод для ехидства.
Я откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди, не сводя глаз с отца Ксюши, который отвернулся, осознав свою ошибку.
— А это разве так? — спросил ухмыльнувшись.
Отец Ксюши стиснул зубы и, оскалившись в притворной улыбке, выдавил из себя:
— Да, это так.
— Вы уверены в этом?
Его глаза налились красным он, а терпение было на грани срыва, когда его голос перешел в зловещий шепот:
— Я же еще не накинулся на тебя с кулаками.
А значит, хорошо обхожусь с тобой. Пока что…
И я не смог ничего с собой поделать, громко и заливисто расмеявшись от этого нелепой логики.
— Какой же ты нахал, — услышал я вымученное заявление Анатолия Геннадьевича. — Ну, почему? Почему моя прекрасная девочка выбрала именно тебя?
Я едва не подавился собственным смехом от этого вопроса, затихнув в одно мгновение. Потому что не совсем Ксюша выбрала меня. Это сделал я, но она осталась со мной. Она была моей.
