Но я не знала, как к этому отнесутся мои родители. Переведя взгляд на них, я заметила с каким бесстрастным выражением лица мама приступила к еде. Папа же выглядел крайне раздраженным и сжимал вилку в кулаке, как потенциальное оружие против чужака в его доме. А мне ничего не оставалось, кроме как приступить к напряженной трапезе.
Пытаясь успокоить себя, я начала есть, хотя совершенно не чувствовала вкуса еды.
12.2. Одобрение или запрет?
POV Леша
“Ты просто делаешь меня счастливой.”
Эти слова звучали в моей голове и отдавались эхом в груди.
А ее улыбка во время признания была такой охренительно милой, что я с трудом сдержал порыв сжать ее в своих объятьях до хруста костей. Мне нравились абсолютно все ее улыбки. И мне нравилось быть их причиной. Но эта улыбка больше остальных запала мне в душу.
Но больше Ксюша не улыбалась.
А все из-за этого проклятого ужина.
Ужин проходил в напряжении, молчании и неловкости. Решив воспользоваться возможностью, я стал понаблюдать за семьей Соколовых. Наталья Васильевна явно была главой семьи.
Когда она говорила, все ее слушали. Абсолютно все. Будь то дочь или муж. Анатолий Геннадьевич был принижен своей женой, но, кажется, не собирался менять подобного положения дел.
Насколько я мог судить, Ксюша унаследовала привлекательную внешность от матери, а характер — от отца. Впрочем, спокойный и покорный фасад последнего не мог меня больше обмануть. Было ясно, что отец Ксюши был готов на все, чтобы защитить свою семью. Ксюша, должно быть, унаследовала свой внутренний стержень от него.
Но тихий нрав Ксюши не позволял ей в должной мере демонстрировать его.
Я видел, что Ксюша, не переставая, нервничала. Что касалось меня, то я не беспокоился о том, как пройдет ужин и что огласят ее родители по итогу. Нет, я беспокоился только о Ксюше, которая с каждой минутой становилась все бледнее и бледнее.
— Ксень, салат восхитителен, — заговорил ее отец, нарушив молчание.
— Это просто салат, папа, — уклончиво ответила Ксюша, не поднимая глаз от своей тарелки.
Анатолий Геннадьевич заметил, что я наблюдал за ним, и сердито зыркнул в ответ.
Я вопросительно поднял бровь. Казалось, будто он обвинял меня в поведении Ксюши по отношению к нему.
Серьезно?!
Неужели он решил, что я донес на него Ксюше? Это же до абсурда смешно.
— Итак, Леша… — начала Наталья Васильевна, но осеклась.
Ксюша уронила вилку, которая ударилась о край тарелки с громким звоном, остановив жизнь на кухне. Переведя взгляд на нее, я заметил, как сильно дрожали ее руки.
