Бред, блять…
— Я прошу прощения за своего мужа, — услышал я слова Натальи Васильевны и перевел взгляд на нее. Она в это время вытирала руки полотенцем, пристально глядя на меня. — Я понимаю, что он делает весь вечер и почему. Обычно он более… тактичен.
— Вам не за что извиняться, Наталья Васильевна, — ответил я. — Я все понимаю."
"— А ты? — спросила она таким тоном, что я невольно напрягся. Она сцепила пальцы перед собой и наклонилась вперед. — Ты понимаешь, почему?
Я не ответил, но уставился на нее. Ее глаза были задумчивыми и расчетливыми.
Я знал, что она, так же как и ее муж, наблюдала за мной весь вечер напролет, не упуская ни одного моего движения из виду. Единственное, я не знал, как много она услышала и увидела, когда застала нас с Ксюшей на кухне в компрометирующем положении.
Я знал только то, что она уже успела составить обо мне мнение. Хорошее или не очень…
И она воспользовалась тем, что мы остались наедине, чтобы решить, должен ли я быть в жизни ее дочери… или мне следовало исчезнуть.
— Ты знал, что Ксюша родилась недоношенной?
Я покачал головой, гадая, к чему она начала клонить.
Ее губы скривились в кривой улыбке.
— У меня было такое сильное кровотечение, что мой муж потерял сознание. Мне пришлось тащить себя к телефону, чтобы позвонить в скорую, — она раздосадовано покачала головой своим, по всей видимости, тяжелым воспоминаниям. — Мы думали, что теряем ее, но, слава Богу, этого не произошло. Не потеряли. Слава Богу…
Я не смог ничего ответить, оттого что внутри у меня все сжалось.
— Из-за полученных осложнений я не смогла больше родить ребенка. Ксюша стала нашим первым и последним ребенком, единственным. Поэтому мы отдали ей всю нашу любовь и внимание. Мы до сих пор удивляемся, как она не выросла избалованной с таким то вниманием, но Толя считает, что дело в моей строгости.
Она опустила взгляд и уставилась на свои руки.
— Когда нас обоих повысили в нашей компании, мы с Толей усадили Ксюшу и рассказали ей о последствиях такого повешения на работе. О том, что нас постоянно будут отправлять в командировки и о том, что возможно мы будем подвержены частым переездам, — она улыбнулась одним уголком губ, прежде чем продолжила: — Я думала, она обидится на нас, но она приняла все без протеста.
Только вчера она созналась, что ей было тяжело справляться с нашими переездами. Все это время она молча терпела, ради нас. Она всегда была внимательным ребенком, чутким, заботливым и ласковым. Хотя и немного закрытым из-за моей строгости.
