Боль, промелькнувшая на лице Натальи Васильевны, стала доказательством того, что мне удалось довести истину до ее разума.
Затем она повернула голову в сторону, отвернувшись от меня. Я был уверен, что она собиралась потребовать меня убраться из дома, но, к моему удивлению, она лишь улыбнулась.
— Боже, ты так сильно напоминаешь его, когда он был моложе, — пробормотала она с усмешкой."
"Я уже собирался спросить ее, что она имела в виду, когда вернулись Ксюша с отцом, переняв все внимание на себя. Она все еще суетилась вокруг него, отчего я разозлился еще больше.
Когда Ксюша подошла ближе, я выдернул руку отца из ее и усадил на свое место. И отец, и дочь были ошеломлены моим поступком, но мне было наплевать.
— Ты не ела десерт, — заявил я, положив на ее тарелку большой кусок пирога. — Ешь.
— Но папа…
— Твой отец — большой мальчик. Он может сам справиться, — твердо сказал я.
Ксюша взглянула на меня, блуждая глазами по моему лицу, пытаясь считать причину подобного поведения, а затем, потерпев неудачу, взяла вилку и принялась за пирог.
Мне было наплевать, что ее отец бросил на меня обиженный взгляд, прежде чем сел обратно на свое место. Я был слишком зол, чтобы обращать на него внимание, но обеспокоенное выражение лица Ксюши, когда я снова поймал ее взгляд, заставило меня глубоко вздохнуть.
Мне нужно было успокоиться.
Пока я пытался расслабиться, заметил, как Наталья Васильевна с обеспокоенным выражением лица, идентичным выражению Ксюши, осматривала обожженные пальцы мужа, нежно поглаживая их.
Ее муж сжал ее руку, взглядом приказывая ей не беспокоиться.
Наталья Васильевна оказалась не так уж и холодна к мужу, как мне показалось вначале.
Остаток ужина прошел без перерывов, словно все хотели поскорее покончить с этим. Я ждал вопросов о своей жизни, о себе, но ничего не было. Я подозревал, что Ксюша имела к этому какое-то отношение. И, честно, был рад этому. Потому что я не хотел ничем делиться с ее родителями, когда даже ей не мог рассказать о себе.
Пока я не был готов рассказать ей что-либо о себе.
Возможно, я никогда и не расскажу.
Прежде чем я успел уйти, мать Ксюши остановила меня, окликнув по имени. Положив руку на ручку двери, я повернулся и встретился с ней глазами. Напрягшись и приготовившись, я ждал, что она скажет — одобрит наши с Ксюшей отношения или нет.
Если нет, то я не знал, что могла сделать Ксюша. Я плевал с высокой колокольни на их одобрение и уж точно не собирался так просто вычеркивать себя из жизни Ксюши.
