Чувство вины взялось за меня с новой силой.
Кинув сумку на пол, сняв куртку и разувшись, я принялся разминать затекшие ноги, чувствуя острую боль в ступнях.
— Так где ты был? — повторил свой вопрос Даня уже более спокойным тоном. — Влад себе места не находит. Думает, что ты пропал из-за того, что он наговорил тебе у Черепа.
— Я был в больнице, — ответил я, понимая, что Даня заслуживает знать правду.
— Что? Почему? — встревоженно отозвался друг.
— Порезал ноги о стекло. Мне нужно было наложить швы.
Даня пристально уставился на меня, а затем его осенило:
— Он приходил, да?
Я ничего не ответил, но это и не было нужно.
— Но ты ведь не лежал в больнице два дня только из-за швов?
Нет, и будь моя воля я бы там не задержался и на час.
Но Дане и здесь не требовался ответ. Потому он знал, в чем было дело. Он знал, что бывало со мной.
— Ну, по крайней мере, сейчас с тобой все в порядке, — продолжил он. — Ладно, отдохни. Ты хреново выглядишь.
Даня оттолкнулся от стены и нагнулся к полу, поднимая мою сумку и унося ее в спальню.
Я последовал за другом. Когда я наконец дохромал до спальни, Громов уже сидел на моей кровати. В его руках была бутылка воды и блистер таблеток, которые я принимал в этот период года по предписанию врача. Они сдерживали мой покалеченный разум от дурных мыслей, которыми я стал страдать после смерти матери.
Встретившись с ним взглядом, я не знал, что сказать.
Я слишком хреново себя чувствовал для бесед по душам.
Взяв таблетки из рук друга, я уставился на них ненавистным взглядом.
Я ненавидел их всей своей черствой душой. Но Даня заставил меня принять их. Он знал, что могло быть со мной в противном случае. И он точно не хотел этого допускать.
— Лех, ты так и не передумал насчет завтра?
Слова Громова заставили меня вернуться в реальность.
— Нет, — ответил я, опускаясь на кровать рядом с ним.
— Давай мы к тебе присоединимся? — предложил Даня. — Соберемся у Черепа и отпразднуем по-человечески. Никого лишнего — только ты, я, Череп и… Кстати о Владосе.
Он хочет увидеться с тобой.
— Перебьется. Я пока не в форме, чтобы с ним увидеться. Боюсь из-за швов сплошать и не втащить ему как следует.
— Два придурка, — пробормотал себе под нос Громов.
— Это я то придурок?! Этот урод уже который раз поднимает тему, в которую ему не стоит совать свой поломанный нос! Еще раз он заговорит о Ксюше — и я его убью нахрен!
— Ладно-ладно, остынь, — осадил меня друг. — Завтра Новый год, Лех.
