Я скрестил руки на груди, глядя на своего лучшего друга, и повторил вопрос:
— Что ты делал с моим телефоном?
— Я… Э-эм…
— Ну?! — рявкнул я нетерпеливо.
— Ладно, ты меня спалил, — он вытащил руки из-за спины и показал мне телефон, на экране которого мужик трахал женщину сзади. — Я смотрел порнуху.
— Смотри ее на своем телефоне, придурок, — огрызнулся я, выхватывая телефон из его рук.
Громов как ни в чем не бывало сел обратно на диван и включил телевизор.
— У твоего телефона экран больше.
— Купи себе новый, если что-то не устраивает, — пробормотал я, выключая порнуху, а следом и сам телефон.
— И какого хрена ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть со своей девушкой?
Даня бросил на меня недовольный взгляд через плечо и процедил сквозь зубы:
— У меня нет девушки.
— Да-да, конечно…
— А вот у тебя она есть, — парировал он. — Но почему-то ты ей за столько дней даже ни разу не написал и не ответил.
Я ударил Громова пустой коробкой по голове.
— Хватит рыться в моих вещах!
— Мне было скучно, — пытался оправдаться Даня, потирая голову после удара.
Мне хотелось вновь ударить его коробкой. И я бы сделал это, если бы на журнальном столике не завибрировал его телефон.
Прежде чем я успел увидеть, кто ему звонил, Громов схватил телефон и торопливо сунул его в карман.
— Я сейчас вернусь, — сказал он и выхватил у меня из рук коробку из-под пиццы. — Давай я выброшу ее за тебя, раз уж ты, похоже, не в состоянии сделать это сам.
Я нахмурился, со странного поведения друга. Но я слишком хорошо его знал, чтобы не догнать, что с ним творилось.
И сейчас он однозначно что-то замышлял.
Пока я огибал диван и устраивался поудобнее, мои мысли были заняты подозрительным поведением Громова. С тех пор как я вернулся, Даня стал постоянным гостем в моем доме. Даня и раньше ночевал у меня, а теперь он и вовсе фактически здесь прописался. Ему оставалось разве что вещи свои сюда перевезти.
Из-за его проклятого любопытства и опеки с ним было невыносимо находиться рядом. А сваливать он, кажется, не собирался.
И я знал, почему Даня не хотел возвращаться домой.
Из-за меня.
Потому что Даня не хотел выпускать меня из виду.
Потому что он боялся, что со мной снова могло что-нибудь случится.
Я знал, что друг винил себя за то, что его не было рядом, когда это случилось. За то, что он не заметил знаков. За то, что забыл, что значили для меня эти праздники.
А потому, как бы Громов сильно ни раздражал меня, я старательно не подавал виду.
