Ее лицо сморщилось, словно она пыталась не заплакать.
— Даже если я разрушила твою дружбу с Владом?
— Ты ничего не разрушила, — ответил я, нахмурив брови.
— Нет, разрушила, — настаивала она, прежде чем испустила вздох сожаления. — Прости меня.
— Ксюш, ты правда не разрушила нашу дружбу. Мы все еще друзья.
— Тогда почему он не пришел? — продолжала она считать по-своему.
— Потому что он занят игрой. Ты же знаешь, что у него есть пристрастие к играм. Он не из тех геймеров, которые бросают игру, не закончив ее.
Даже если начнется апокалипсис, он не прервется. Так что пройдет немало времени, прежде чем мы снова увидим его.
Ксюша надулась, однако я не лгал ей. Мы с Владом все еще были друзьями. Когда Череп притащил Рябинина ко мне домой, после того как тот оправился от моих побоев, и Влад попросил прощения, я простил его.
Мы просто редко виделись с начала лета, потому как мать Влада не хотела выпускать его из ввиду, боясь, что он снова вернется домой весь избитый.
Последний раз мы виделись на прошлой неделе на вечеринке у бассейна, организованной Громовым, когда Владу удалось убедить мать, что с ним все в порядке.
И хотя мы почти не разговаривали, мы все равно хорошо провели время, пытаясь утопить Даню с Черепом в бассейне. Из нас вышла неплохая команда и мы неплохо подурачились.
Я не знал, сколько времени мы просидели на полу в ванной, но когда убедился, что Ксюшу больше не тошнит, то сказал ей:
— Давай-ка поднимем тебя.
Ксюша слабо запротестовала, но я все же поднял ее с холодной плитки.
Будь моя воля, я бы вообще не пустил Ксюшу в дом Черепа, зная, что он осквернил здесь каждый квадратный сантиметр. Но иначе было нельзя.
Пока Ксюша что-то невнятно подпевала себе под нос у меня на руках, я подошел к дивану и прямо так сел, устроив Ксюшу у себя между ног. Я убрал руки из-под ее колен и снял резинку, рассыпая ее волосы по спине. Она уложила голову на мое плечо, а руку — на мой голый торс. И этим своим вполне невинным прикосновением она воспалила меня как тринадцатилетнего подростка.
Вот только я поклялся себе не прикасаться к Ксюше, как бы сильно мне этого не хотелось.
Она зевнула и плотнее прижалась ко мне.
— Мне было так весело.
Я едва удержался от смеха.
— Ты ведь знаешь, что завтра, когда ты проснешься, у тебя будет ужасно болеть голова?
Она страдальчески простонала, удобнее устроилась в моих объятьях и, кажется, заснула, а я взглянул на часы.
