— Если ты пытаешься заставить меня сделать это, то знай, что я никогда не откажусь от тебя.
— Тогда ты идиот.
— Нет, я твой лучший друг, а вот ты идиот, который пытается отгородиться от всех.
Я раздраженно выдохнул, устав слышать это из раза в раз.
— Вы с Ксюшей пойдете в пиццерию? — спросил Даня после минутного молчания.
— Нет, после пар я отвезу ее домой. Ее родители возвращаются сегодня вечером.
— Тогда будем только мы, — ответил он без промедления.
— Я не голоден.
— Ты можешь просто посидеть с нами.
— Дань, — я тяжело вздохнул. — Я устал и хочу домой. И я клянусь, что поеду прямо домой и не натворю никаких глупостей.
Даня ничего не сказал и я подумал, что он собирался настоять на своей идеи с пиццерией.
Но вдруг услышал, как Громов выругался себе под нос, и пробормотал:
— Ладно, — уступил он. — Увидимся завтра.
— Хорошо, — ответил я. — До завтра.
Отключив звонок, я взял куртку и сунул телефон внутрь. Я вдохнул, выдохнул и, пошатываясь, поднялся на ноги, тяжело опираясь о стену.
Я сделал еще один вдох и, сука, как же больно стало в груди. Словно я дышал огнем и обжигал изнутри свои легкие.
Это началось с тех пор, как состоялся мой разговор с Назаровой. И никак не проходило, несмотря на сменяющиеся дни.
Я закрыл глаза, откинул голову назад и медленно вдохнул, выдохнул. Боль постепенно стала отступать.
Я открыл глаза и посмотрел на наручные часы. Уже почти подошло время встречать Ксюшу. И я отправился за ней.
Ксюша все время поглядывала на меня, пока я вез ее домой.
Мне не нравилось, как озабоченно морщился ее лоб. Я ненавидел себя за это. Я ненавидел себя за то, что был причиной ее беспокойства. Я ненавидел себя за то, что отгораживался от нее.
Но больше всего я ненавидел себя за то, что хотел оттолкнуть ее. Оттолкнуть всех.
Она снова перевела взгляд на меня и она выглядела так, словно хотела поговорить со мной. Я стиснул зубы и сильнее надавил на педаль газа, потому что не хотел говорить. Если бы я заговорил, то мог бы сказать что-нибудь язвительное и едкое, что действительно оттолкнуло бы ее.
А я и хотел, и не хотел этого.
Глупая.
Мне нельзя было помочь. Меня нельзя было исправить. Я пытался поверить, что это возможно, но одно лишь упоминание о смерти матери заставляло меня снова выходить из себя.
Она видела, как я терял самообладание. Видела, как я накинулся на парня, который ненароком причинил ей боль. Я просто вышел из себя и сорвался. А она напугалась. Я видел, как сильно напугал ее.
