И если уж быть до конца откровенным, я хочу тебя, Катя. Примем душ вместе. А потом выпьем чай… Ночь будет долгой. Только не плачь, ладно?! – прижался ко мне сзади, всколыхнув что-то глубоко потаенное.
Снова.
– Уходи. Уходи, Алик. Так будет лучше… – не оборачиваясь, вырвалась из его объятий, скрывшись в ванной.
Некоторое время я так и стояла, прижавшись лопатками к двери. Запрокинула голову, сверля глазами белоснежный потолок. Дура. Какая же ты все-таки дура, Катюша… На что вообще надеялась?!
Кулачки непроизвольно сжались, когда услышала, как громко хлопнула входная дверь.
Ушел. Получил желаемое и ушел.
Вот так просто.
Я закрылась, а после вернулась в ванную: избавилась от оставшейся одежды, залезла под душ и, подставив лицо под горячие струи, задержала дыхание.
– Животное… – прохрипела, выдавливая большую порцию яблочного геля на ладошку. – Он даже не удосужился дойти до дивана… – провела кончиками пальцев по ключицам, случайно задев нежную ареолу. – Прямо в коридоре, как будто я какая-то… – сжала затвердевший сосок.
– Как же низко и грязно… – обвела затвердевшую горошинку, ощутив уже привычное напряжение в животе.
Господи!
Рука сама собой скользнула ниже. Тихо всхлипнула, задев пальцами наэлектризованные складки. Так мокро! И дело не только в струящихся по телу обжигающих каплях. В паху все вибрировало от нереализованного желания. До чего же гадкий… Мерзкий тип. Но…
Ноги чуть не подкосились, когда я плавно провела у себя там. Закусила губу, вспоминая точеные кубики пресса, выступающие из-под гладкой кожи, и его солоновато-терпкий мужской запах, затопивший ноздри.
Измайлов так правильно пах. Чертовски хорошо. Даже слишком. От осознания этого я злилась на себя еще сильнее.
– Дура… – всхлипнула, сжав изнывающий сосок, твердый, как камешек.
Он унизил, растоптал… А я… еле ощутимо порхала по напряженным лепесткам, не решаясь прикоснуться к самому сокровенному месту. Да что ж такое! Наваждение… Какое-то болючее неконтролируемое чувство разносилось с током крови…"
"Ноги и руки мелко подрагивали, отдаваясь сладкими спазмами в низ живота.
Меня штормило. В промежность словно меда налили. Закусила губу, стараясь прогнать эти дьявольские мысли, образы, воспоминания… И его порочный запах. Дикий и колдовской. От которого голова до сих пор шла кругом, а клитор увеличился и набух.
Казалось, стоит только прикоснуться к припухшему холмику, и мои ноги откажут.
