В конечном итоге нас спасла откровенность. Мы с Катей начали разговаривать по душам. Сперва это давалось чертовски тяжело: никому никогда не рассказывал о своих шрамах на сердце. Не делился болью. Но тут, как выяснилось, главное – начать…
Со временем в красках поведал ей о своих ощущениях от всего пиздеца под названием «моя жизнь» после сговора отца и Марго. Конечно, не удалось обойти тему Миланы и моей наркотической зависимости, а еще пришлось осветить период жизни, когда родители развелись…
Я предстал перед ней «голым», со всеми проблемами и загонами, с таким грузом прошлого, что мама не горюй… И случилось чудо.
Постепенно она начала оттаивать. Моя храбрая трусиха стала приоткрывать свою душу. Воинственный котенок сбросил доспехи, и меня ждало потрясение – ужаснулся, узнав, сколько всего ей пришлось вытерпеть, от меня – в том числе… Жаль, машину времени до сих пор не изобрели – иначе бы вернулся в прошлое оторвать себе яйца. Эгоистичная скотина.
Повернул голову, зацепившись взглядом за одинокую ромашку посреди травы: протянул руку, переломил стебель.
– Погадаем? – выжал улыбку, пытаясь отделаться от беспричинной тревоги, накатившей с самого утра.
Катя неопределенно пожала плечами, разглядывая чахлый цветок.
– Любит?! Не любит?! Плюнет?! Поцелует?! К сердцу прижмет?! К черту пошлет?! – технично обрывал лепестки, стараясь отвлечься от мыслей о ее заднице, тесно прижатой к моему паху, – к черту пошлет… – натянуто рассмеялся. – Мне уже можно начинать беспокоиться? М-м?! Катюша?! – выдохнул возле аккуратной мочки.
– Уже темнеет. Алик, пойдем домой! – прошлась язычком по полным губам. – Я хочу тебя. В последний раз… – грустно рассмеялась, – в последний раз этим летом… – поправив себя, она поднялась, награждая меня таким душераздирающим взглядом, что на мгновение впал в ступор.
* * *
– Я люблю тебя… – прошептала, обессиленно падая головой на подушку.
Она тяжело дышала, цепляя пальцами оттопыренные соски. Невероятная. Такая беззащитная и красивая в момент оргазма.
Кровь прилила к члену с неистовой силой, у меня вот-вот могло начаться помутнение рассудка. Крыша окончательно рухнула. Уложив ее маленькие ступни себе на плечи, ускорил амплитуду движений, через считанные мгновения, догоняя свою девочку в океане блаженства…
– У меня для тебя кое-что есть, – протянул Катюше небольшую коробку, обтянутую белоснежным велюром.
– Что там?
Отметил, с каким остервенением она вгрызается в нижнюю губу, поспешно натягивая платье.
