"
"– Эй! Это называется бытовое насилие!
– Да? – хмыкает мое любимое чудовище, – вот вернемся домой, и я тебе покажу, что такое насилие. Привяжу тебя к кровати и буду пытать, пока ты не начнешь умолять о пощаде.
Фантазия тут же рисует дикий беспредел, и верхний мозг, ошалевший от такой картины, моментально посылает импульсы мозгу нижнему, а сам отключается.
Итог? Мы на лужайке перед родительским домом. У меня стояк по полной программе. Рядом угорает Верочка.
– Кто-то любит, когда его связывают?
– Просто молчи, – я складываю руки на руле и утыкаюсь в них лбом, – ничего не говори ни про связывание, ни про кровать.
Иначе мы так и будем сидеть в машине
– Как скажешь, Андрей, – фыркает Вера и отворачивается к окну, – о, нас уже заметили.
Я скольжу взглядом в ту же сторону и вижу в окне на первом этаже мать. У нее в руках телефон, и она явно звонит мне.
Так и есть мобильник, лежащий на панели, начинает гудеть и пытается куда-то уползти. Подняв глаза к потолку, я сокрушённо качаю головой и беру трубку:
– Да, мам.
– И долго вы там собираетесь сидеть?
Опускаю взгляд на свой топорщащийся пах:
– Не знаю, нам надо кое-что обсудить.
Вера зажимает рот рукой и прыскает в ладонь. Зараза. Смешно ей. А я как дурак, с копьем готовым к броску.
– Андрей, не будь хамом. Мы вас уже тут несколько часов ждем! Объясни, что происходит.
– Скоро придем, Мам.
– Но…
– Все, пока, – не очень вежливо, но как уж смог.
– Идем? – спрашивает Вера, старательно разглядывая нарушителя спокойствия, пытающегося пробиться через ширинку наружу.
– Ты как себе это представляешь? Здравствуй мама, папа, брат. Вот я, вот моя Вера, а это Крапивин-младший. Откликается на подпольную кличку Хрен Обыкновенный.
– Скажешь, что с помощью него воду ищешь, – предлагает Вера.
– Дурочка.
Мы ржем и меня потихоньку отпускает. Возбуждение спадает, кровь равномерно распределяется по всему организму, а мозги встают на место.
– Готов?
– Вроде да, – на всякий случай, пониже натягиваю футболку. Ну мало ли, вдруг пока иду к дверям меня снова перемкнет.
Первым выхожу из машины и открываю дверь Вере. Она как царица – двигается медленно, уверено, с чувством собственного достоинства. Только немного более яркие чем обычно щеки выдают ее волнение.
Мы молча добираемся до крыльца и заходим внутрь. Серьезные, сосредоточенные, будто пришли не на семейный ужин, а на военный совет, на котором придется обороняться от сурового командира.
В холле нас никто не встречает.
