А то нервы себе испортишь.
Про нервы это он зря. Меня аж дергает, и Верка тоже подбирается, надрывно тягая себя за воротничок. Кажется, у нас появилось лично слово-триггер, запускающее физиологическое стремление к размножению.
– Кстати, вот, держи, – Вера достает из кармана обручальное кольцо и протягивает его Мету, – возвращаю в целости и сохранности. Как и договаривалась.
А брат морщится:
– Я свое потерял, прикинь.
– С чем тебя и поздравляю.
– Вообще, с вами одни убытки.
– Не ворчи. Ты ж целые пятьсот рублей выиграл.
Разгуляешься на широкую ногу.
Он морщит гримасу и отворачивает, а мы снова возвращаемся за стол, на котором уже появился яблочный пирог и фарфоровые чашки с блюдцами.
Сегодня мне все кажется особенно вкусным, и красивым. С души слетел камень, с которым я не знал, как жить, и теперь все было хорошо. А дальше наверняка будет еще лучше.
Мы болтаем обо всем на свете, смеемся, подливаем друг другу ароматный чай и чувствуем себя совершенно счастливыми.
– Может, останетесь у нас на ночь?
– Нет, мам.
Нам домой надо, – отказываюсь. У нас еще нервы не лечены. Меня и так уже ломает оттого, что Верка рядом, а затискать ее не могу. Голод душит. Я, наверное, никогда не смогу ей насытится. Всегда буду срываться, забывая обо всем остальном.
Мы еще немного времени проводим в кругу семьи, потом Матвей сваливает, потому что его пригласили друзья.
– Когда за ум возьмешь? – тут же включается мать.
– Так! Стоп! – он поднимает ладонь, – у нас уговор. В этом году ты меня не трогаешь! Или уже забыла? Год! Триста шестьдесят пять дней, начиная с завтрашнего!
Она хмурится:
– Да, помню я, помню.
– Вот и все. Не мешайте радоваться свободе и молодости. У вас теперь Андрюшка есть, почти женатый, Верочка. Вот их и тряси.
Мама демонстративно открывает календарь на телефоне и ставит себе напоминалку, ровно через год:
– Радуйся, нахал. Но когда это время пролетит, тебя уже никто не спасет. Понял?
– Я очень надеюсь, что к следующему лету ты уже будешь вся увешана внуками, и тебе станет до меня.
– Не надейся, – она его обнимает и провожает до ворот, за которыми уже ждет такси.
А мы тем временем прощаемся с отцом:
– Тоже пойдем.
Нас тоже провожают. Даже выходят на дорогу, чтобы помахать вслед.
* * *Уже в машине, Вера стягивает резинку с волос, взлохмачивает их, а потом с блаженным стоном скидывает босоножки:
– Хорошо-то, как, – шевелит пальчиками и улыбается.
– Хорошо, – я нервно сглатываю.
