– Что, совсем-совсем не понравилась? А мы думали, что…
– Мам, я ее знаю, всего пять дней. Выводы делать не могу. Работает хорошо, старается. Но главное, чтобы Матвею нравилось – все остальное неважно.
– Ты прав, – немного расстроенно соглашается она.
– Да не переживай ты так. Сейчас приедут и сама все увидишь, – ободряюще сжимаю ее ладонь.
– Уже едут, – внезапно выдает отец и у меня сердце ухает куда-то под коленки. Дергаюсь. Мать, до сих пор сжимающая мою руку, удивленно поднимает брови:
– Ты чего?
– Испугался, – вру.
– Эх ты ж надо, пугливый какой, – хмыкает батя, – идем встречать.
Родители идут первыми, а я ползу следом, нога за ногу, словно секундная отсрочка может меня спасти.
Выхожу на крыльцо, как раз в тот момент, когда Мет выскакивает из тачки, оббегает ее спереди и распахивает пассажирскую дверь, помогая Вере выбраться из салона.
На ней сегодня легкий голубой сарафан в пол, без лямок. Я зависаю на открытых плечах и на собранном мелкими складками верхе выреза, держащегося на груди.
Приваливаюсь плечом к косяку и, с трудом глотая, смотрю, как она смущенно, но в тоже время с обожанием улыбается Мету, а он обнимает ее за плечи, притягивает к себе и по-хозяйски целует в висок.
Мне хана.
Глава 7
Верочка"
"– Ты готова? – спрашивает Матвей, когда мы заруливаем во двор уютного двухэтажного коттеджа.
– А ты? – возвращаю вопрос.
– Понятия не имею, – смеется он, – я никогда в жизни не приводил девушек знакомиться с родителями. Вообще не представляю, как это делается.
Так что считай, у меня сегодня первый раз. Девственно практически лишаюсь.
– То же мне, девственник нашелся, – улыбаюсь в ответ, – у тебя столько девок было, что и не сосчитаешь.
– Не преувеличивай.
– Кстати, сколько? – мне внезапно становится интересно, – десять? Двадцать?
Серые глаза возмущенно сверкают:
– Вообще-то сто двадцать семь!
– Эх ты ж еп…– присвистываю, – у тебя, наверное, дрын под самый корень уже стесался.
– Все в порядке с моим дрыном, – ворчит он, – показать?
– А давай!
– Верка! Заканчивай меня драконить! Мы вообще-то приехали с семьей знакомиться.
И я им тебя описал исключительно как возвышенную тонкую натуру, которая носит с собой томик Есенина и падает в обморок, стоит только услышать матерное слово.
Я чешу кончик носа:
– Начет Есенина ты, конечно, погорячился. Да и с обмороками у меня не очень.
– Ничего не знаю. У нас уговор.
– Да помню я.
– Если ты меня подведешь и разболтаешь – я с тобой перестану разговаривать.
