Потому что Верка смотрит совсем не на Крапивина-младшего, как я думал, а на татуху на моем боку.
Приплыли…
Рукой нащупываю подушку и медленно закрываю ей свое лицо.
Все, допрыгался Андрюшенька. Поздравляю.
* * *В комнате ни звука. Верка не шевелится. Но когда я сдвигаю подушку чуть в сторону и осторожно выглядываю, тут же напарываюсь на ее прямой, как шпала взгляд.
Снова прячусь. Ну на фиг…
Я в домике, блин. И плевать, что мне почти тридцатник. В домике и все тут. Хоть трава не расти. При мыслях о траве вспоминаю крапиву, и места, по которым в прошлый раз прилетело, тут же начинает жечь.
Фантомная боль, парковый флешбек.
Вера по-прежнему не говорит ни слова, и я не выдерживаю. Снова сдвигаю подушку и дергаюсь, когда вижу указательный палец, нацеленный мне прямо в нос.
– Это был ты! – грозно произносит она.
От ее тона бубенцы и все, что к ним прилагается, пытаются забраться как можно выше, и стать незаметными. Я бы тоже хотел стать человеком-невидимкой, потому что один из самых позорных моментов в моей жизни.
– Где? – отыгрываю непонимание, но Верка ни черта мне не верит.
Наклоняется ближе, так что острые соски касаются моего плеча, и по слогам произносит:
– В парке.
Хмурюсь. Даже чешу бровь, изображая крайнюю степень растерянности:
– Не понимаю, о чем ты. Какой парк? Когда?
– Ну как же, – хмыкает это исчадие ада, – пару недель назад, ближе к вечеру, парк на октябрьской.
– Не помню такого, – голос предательски дает петуха.
– Не помнишь, милый, – склоняется еще ближе, и губы растягиваются в кровожадной улыбке, – так я сейчас освежу твою память. Я шла домой, и навстречу мне попался маньяк. Ну как маньяк…маньячишко. В маске бетмена, в плаще на босу пипу. И сделал очень колоритное та-дам. Припоминаешь?
У меня дергается кадык.
– Нет? Тогда дальше. Признаюсь, я тогда растерялась. Даже, кажется, заорала и начала рыдать. Да?
На автомате отрицательно качаю головой.
– Вот видишь, – хмыкает она, – а говоришь, что не помнишь.
Вот я олень непуганый. Развела меня, зараза!
– Это просто нервный тик.
– Я так и подумала. Тогда продолжим. Первый порыв – позвать стражей порядка, чтобы те скрутили несчастного трясуна. Но потому думаю, пока найду их, пока объясню в чем дело – сто лет пройдет. Надо самой действовать. Нашла крапиву и Хрясь! – резко шлепает ладонью по моему голому пузу. Получается звонко и хлестко. Я аж с дивана на пол сваливаюсь.
