Полная нехватка кислорода и едкое ощущение того, что я задыхалась. Захлебывалась слезами, которые не прекращая текли по щекам и были подобны кислоте оставляющей на коже глубокие ожоги.
Я и не знала, что может быть настолько больно. Словно я постепенно, но изощренно разрушалась. И сердце билось гулко. Быстро и болезненно. Желая разорвать грудную клетку. Вырваться наружу.
Астор уже давно уехал. Мне казалось, что прошла целая вечность с того момента, как смотровая площадка опустела, а я все еще не находила в себе сил даже подняться с асфальта.
— За что?.. — сорвалось с моих губ надрывное и еле слышное. Заглушенное моими всхлипываниями.
Нас связывали не только годы дружбы. Скорее, целая жизнь. И в каждом новом дне казалось, что человека ближе просто нет и быть не может. Вернее, что он и есть сама жизнь. Что без него дышать даже невозможно.
Я вновь закрыла лицо ладонями, а затем вовсе скрутилась калачиком.
Дега единственный человек перед кем я раскрылась настолько сильно. И он сегодня прекрасно показал насколько хорошо меня знает.
Например, то, что я не могу находиться в ресторанах. Превосходная манипуляция. Чтобы я ничего не заподозрила и с самого начала чувствовала себя виноватой, отказываясь от изначального его подарка — заранее заказанного столика, которого, как я уже теперь понимала, не было.
Весь этот вечер сплошная игра на моих слабостях, которые я за годы дружбы рискнула рассказать Астор. Лишь ему одному.
Вновь всхлипывая, я прижала ладонь к груди. А ведь сердце сильнее заныло. Словно, все же разорвалось на части.
В мелкие ошметки и теперь так явно истекало кровью.
Вновь хотелось спросить «За что?». Возможно, упасть в самокопание и найти в сознании ту самую проблему, которая привела к концу не только жизни, а вообще самого моего существования. Мыслей, эмоций, веры в что-то лучшее. Неужели, как девушка и как человек я настолько никчемна?
Я качнула головой и сквозь слезы отбросила эти мысли. Во всяком случае, попыталась это сделать.
А затем, пусть и с трудом, но села на асфальте.
Тело болело. Сегодня я несколько раз упала и Ивет с подругами хорошо так потрепали меня. Даже одежду порвали.
Но физическая боль была какой-то далекой. Мало ощутимой. Куда сильнее било то, что находилось в голове.
Сжимая в ладони край рукава, я тканью потерла щеку. Понятия не имела, что Ивет подводкой написала на моем лице, но и знать не хотела.
После этого, пошатываясь, я поднялась на ноги и посмотрела в сторону дороги, частично закрытой ветвями деревьев.
