— Да я откуда знаю?! К чумчарам иди, чего ты ко мне прилип?! Ходит и ходит по каждой мелочи, ничего сам сделать не может, всё за руку его води, как маленького…
Я развернулся и пошёл от ворот прочь. Брошенные в сердцах, горькие, но справедливые слова Хозяйки до слёз обожгли мне сердце. И впрямь, чего я за ней, как телёнок, бегаю? Что ни случись — сразу за советом к свет мой Катеньке! А своя голова на плечах на что? Есть в неё, усы подкручивать да папаху носить?! Вслед донеслось что-то вроде тягостного вздоха на разрыве, усиленное динамиками, но оборачиваться поздно было.
Сам всё решу. И чумчар найду, и Прохора спасу, и любовь эту болезненную, ровно гвоздь раскалённый, из сердца вырву! Мы казаки, мы такие…
— Дядя, ты, что ли, страшный Иловайский будешь? — Безбоязненно встал у меня на пути пятилетний упырёнок с молочными клыками и белёсым пушком на голове.
— Ага. Бойся меня, дитя.
— Не дождёшься. — Малыш уверенно шмыгнул носом. — Мамка велела сказать, что тебя баба Фрося зовёт.
— Что случилось?
— К ней отец Григорий пришёл, а ещё дядя мясник и сам Вдовец.
Ого, все трое претендентов на руку и сердце заслуженной кровососки. Тройное свидание, что ли?
— А у неё в постели, говорят, уже какой-то Прохор лежит, — доверительно шепнул упырёныш, краснея, как румяное яблочко. — Ему теперь на ней жениться надо, да?
— Нет, — похолодел я, вяло потрепал малыша по загривку, успел отдёрнуть пальцы от маленьких, но острых зубов и опрометью бросился на выручку старого друга.
Пока я жив — никакой женитьбы! Тьфу ты господи, о чём я говорю! Дядю за матримониальные планы извиняю, сам к своей ненаглядной за поцелуями бегаю, а вот как мой же денщик на хромую да горбатую бабку Фросю разлакомился, тут сразу в запрет, да? Несправедливо как-то получается.
Тем более что бедному Прохору старая людоедка видится румяной молодухой с косой до пояса и шикарными формами что в фас, что в профиль. Тут уж как его осудишь, ему ведьма в глаз не плюнула, он всему увиденному верит.
А вот то, что, подбежав, увидел я, нисколько не порадовало. Более того, огорчало, словно французская гильотина. Ну, в том смысле, что от неё тоже много голов полетело. И сейчас полетит…
— А ну расступись, нечисть поганая! — взревел я, разгоняя толпу полновесными ударами кабардинской шашки, и пусть скажут спасибо, что плашмя.
Упыри, вурдалаки, кровопийцы, лешие да колдуны с чародейницами всех мастей сыпанули в стороны.
