Мужики обнялись, назвали друг друга «брат» и по-русски троекратно облобызались. Лешка пел, давясь рыданиями, Стас сидел, подперев голову рукой, горестно кивал и, по всему, готовился всплакнуть, при этом выглядел родным братом Лешки. Эта умилительная сцена мне совсем не нравилась. Более того, она меня пугала."
"В половине первого ночи мой бывший муж сполз под стол. Стас поднялся и пошел в ванную, ступая как-то чересчур осторожно. Я пошла за ним. Он сунул голову под холодную воду, фыркал, вздрагивал всем телом, потом растерся полотенцем и сказал:
– Черт здоровый, лихо пьет.
Надо отвезти его домой.
Лешку отвезли и сдали папе-генералу, который матерился так, что слышно было на улице. Всю обратную дорогу Стас молчал, а я пыталась понять, зачем он потратил вечер, который, как мне казалось, безраздельно принадлежит нам, на бестолковую попойку. Оказавшись в доме, я задала этот вопрос. Стас ухмыльнулся:
– Он нам пригодится.
– Нет, – сказала я, жалко сказала, без ледяной твердости, о которой только мечтать приходилось.
– Нет, слышишь, Лешка только с виду взрослый мужик, он беззащитный, это все равно что ребенка обидеть.
– Я сейчас заплачу, – хмыкнул он насмешливо.
– Как ты можешь, Стас…
– Что ты заладила, Стас, Стас!.. – сорвался он на крик. – Вадим был мне другом десять лет. Можешь ты понять это своими куриными мозгами? А я собираюсь его убить. Не догадываешься, почему? Потому что люблю тебя. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была моей. И мне плевать, что для этого придется сделать. Если понадобится, я перестреляю весь этот чертов город, слышишь, Принцеска? Я убью любого, кто попробует мне помешать.
Нравится тебе такой принц? Хочешь к папе – валяй. Ты, чертова кукла, твердишь «люблю», понятия не имея, что это такое. Ну, что смотришь? Не нравлюсь? Беги без оглядки, мой нежный ангел, я очень плохой мальчик. Только в отличие от тебя, хорошей девочки, я умею любить. Расскажи все Вадиму, успокой свою совесть, спасай своего Лешку, двигай к родителям и найди себе приличного мужа.
Меня тошнит от тебя.
Он ушел в свою комнату, хлопнув дверью, а я сидела, оглохшая от отчаяния. Я уже не понимала, кто прав. Бросилась к его двери, она была заперта. Я колотила по ней рукой и орала:
– Стас, прости меня, я сама не знаю, что говорю! Ради бога, прости меня, я больше никогда ни в чем тебя не упрекну. Ты прав, а я просто глупая, трусливая дрянь… – Я продолжала звать его, даже когда поняла, что он не ответит.
Звук открывшейся двери меня напугал.
